Волк среди волков - Розенталь Роза Абрамовна - Страница 205

На вилле, куда он идет, проживает полковник, кадровый полковник рейхсвера. По своему общественному положению лейтенант мог бы с полным правом нажать кнопку звонка, вокруг которого вьется надпись: «Только для господ». Но лейтенант не нажимает этой кнопки, он проходит шагов десять до маленькой железной калитки с вывеской: «Для поставщиков». Он открывает калитку, идет по выложенной плитняком дорожке — дорожка для господ усыпана черным и белым гравием — и, обойдя кругом, останавливается у черного хода, там, где стоят шесты с перекладинами для ковров и мусорные ящики. Вместо того чтобы подняться на пять ступенек вверх, в бельэтаж, блистающий зеркальными окнами, он спускается на пять ступенек вниз, в подвал, где окна забраны решетками. Он направляется в кухню…

Лейтенант всегда считал, что цель оправдывает средства. Он не постеснялся совратить честную девушку Фриду и сделать из нее домашнюю шпионку — зато он не раз узнавал, что творится за кулисами гарнизона, а знать это было очень полезно. И если сейчас он шел сюда с меньшей охотой, чем обычно, то не только потому, что настроение у него было далеко не розовое, а прежде всего потому, что никогда еще он не заглядывал сюда при дневном свете. Днем наши действия носят иное обличье, чем ночью. У полковника, живущего в бельэтаже, есть две дочки, лейтенант даже танцевал с ними; было бы весьма неприятно, если бы эти дочки застали его в районе кухни. Не поступков своих стыдится лейтенант, он стыдится того, что его могут увидеть при совершении этих поступков.

Лейтенанту повезло: войдя в коридор, он повстречался не с кем иным, как с горничной Фридой. Она идет из своей комнаты со щеткой и совком в руках.

— Здравствуй, Фридель, — приветствует его лейтенант.

Фридель, девушка лет двадцати, полногрудая, красивая той несколько грубой, деревенской красотой, от которой уже к двадцати пяти годам и следа не остается, слегка вздрагивает.

— Это ты, Фриц? — спрашивает она. — Уж и днем приходишь? Некогда мне.

Все же она ставит щетку и совок в угол.

— Ну, Фридель? — с усилием спрашивает лейтенант. — Что ж, ты не рада, что я пришел?

Она и не думает подойти ближе, обнять его, поцеловать, как всегда. Обычно она расцветает при виде своего лейтенанта. Зазналась девчонка! Влюбленность, безответная покорность, куда все это делось?

А теперь Фридель говорит с насмешкой:

— Я еще утром знала, что ты придешь!

— Вот так так! — Лейтенант прикидывается удивленным. — У тебя бывают предчувствия? Уж не во сне ли ты меня видела, Фрида? Да и на меня тоже что-то нашло… я подумал, хорошо бы повидать Фридель…

Хоть умри, лейтенант никак не может настроиться. Он разглядывает девушку, он умышленно ее разглядывает. Да, это славная девушка, у нее приятная грудь, сильные бедра, красивые ноги, с несколько грубоватыми лодыжками… Ах, ничего не выходит, ему никак не удается взвинтить себя. Она или другая — ему совершенно безразлично, а ведь Фридель не так уж глупа, она это замечает!

— Вот как, на тебя нашло, Фриц! — насмешливо говорит Фрида. — Ты, вероятно, прослышал, что вы там провалились с вашим путчем, и тебе хочется кое-что выведать у своей Фридель? А?

— Провалились, как это так? — спрашивает он, надеясь, что она проговорится.

— Не валяй дурака! — гневно восклицает Фридель. — Ты очень хорошо знаешь, о чем я говорю. Дело твое дрянь, вот ты и приперся. И сам ты дрянь, дерьмо! Когда я сегодня услышала, о чем толкуют полковник с барыней, я сразу подумала: «Посмотрим, Фридель. Если он сегодня припрется, значит, не к тебе он ходит, Фридель. Значит, он ходит сюда выведывать, значит, ты только его шпионка». И, видишь, не прошло и двух часов, — ты уже тут как тут. А туда же, хочет уговорить меня, что на него нашло.

Она смотрит на него гневно, презрительно, она немного сопит, ее сильная грудь вздымается и опускается, лейтенант это видит. «Нечего мне с ней лясы точить, — потерянно думает лейтенант, глядя на бурно дышащую грудь. — Надо во что бы то ни стало узнать, что сказал полковник жене…»

И вдруг, не говоря ни слова, проходит мимо девушки, идет к ней в комнату, в ее каморку. Кровать еще не убрана, на ней смятая постель, здесь она лежала, спала…

— Сейчас я тебе покажу, что на меня нашло, — торопливо говорит он, обнимая девушку. Он не обращает внимания на то, что она отбивается, он никогда не обращал внимания на сопротивление девушек, все это жеманство, церемонии! Она уперлась кулаками ему в грудь, в ушибленное место, но он прикрыл ее лицо своим лицом, впился ртом в ее рот, который она крепко, упрямо сжимает. Он целует ее, целует…

«Я еще целую, — думает он потерянно. — Сейчас она поддастся, ее губы раскроются, и тогда — смерть. С поцелуями придет смерть, поцелуи развяжут ей язык, она все мне расскажет. И тогда останется только пойти в Черный лог и сделать то, что я сказал Виолете. Проклятая Виолета!»

Сам того не замечая, лейтенант произнес вслух ненавистное имя. Он уже забыл, что целует девушку, он лишь бессильно держал ее в объятиях.

И вдруг он почувствовал, что его с бешеной силой оттолкнули. Он с грохотом падает, ударяясь о шкаф.

— Убирайся вон! — гневно кричит девушка. — Враль! Мне для тебя шпионить, а ты в это время будешь думать о других?

Она тяжело дышит.

Лейтенант с растерянной, виноватой улыбкой стоит у шкафа. Он не делает попытки объяснить, оправдаться.

— Да, Фридель, — говорит он наконец с тем же виноватым видом. — Так уж смешно устроен мир! Ты права. Мы уже в школе учили: nemo ante mortem beatus. Или что-то в этом роде, я уж точно не помню. Это значит: никого не называй счастливцем до его смерти, и никто до самой смерти не знает, что он и кто он. Правда твоя: я — враль. Ну, Фридельхен, не сердись!

Он протягивает ей руку, которую она нерешительно берет, гнев уже погас, его смущение сообщилось и ей.

— Боже мой, Фриц, — говорит Фридель, не зная, что сказать в ответ на его мудреное изречение. — Ты такой чудной. Я взбесилась, потому что ты меня ни в грош не ставишь. — Он делает протестующий жест. — Ну, ладно, не будем об этом говорить. И если хочешь, я расскажу тебе, что полковник сегодня утром…

Он отпускает ее руку.

— Нет, спасибо, Фридель. Уже не нужно. Все это, — продолжает он размышлять, — и в самом деле чудно. И все это меня уже не касается. Ну, прощай, Фридель. Постарайся как можно скорее выйти замуж, это самое для тебя лучшее…

И он уходит. Он даже забывает еще раз на прощанье взглянуть на нее. Девушка Фрида уже тоже перестала для него существовать, он не слышит, что она кричит ему вслед. Погруженный в свои мысли, он идет по коридору подвала, поднимается вверх и шагает по выложенной плитками дорожке сада к выходу. Он держит в руках фуражку, ему все равно, увидят ли, узнают ли его. В эту минуту он не отдает себе отчета, что на свете, кроме него, существуют и другие люди. Ему довольно возни с самим собой.

Но на ближайшем же перекрестке ему приходится еще раз вернуться из беззвучного мира своих мыслей на нашу бурную опасную планету: чья-то рука ложится ему на плечо, чей-то голос говорит:

— Минуточку, господин лейтенант.

Лейтенант вскидывает глаза и встречает ледяной взгляд толстого сыщика.

Если бы не кельнер, Виолета еще долго лежала бы на полу, в ресторане «Золотой шлем». Ротмистр фон Праквиц оказался совершенно беспомощным. Сначала он хотел бежать вслед за лейтенантом и стреляться с ним; затем призвал посетителей ресторана в свидетели того, как позорно этот господин поступил с его дочерью. Он стал на колени возле Виолеты, отер ей губы носовым платком и воскликнул плачущим голосом:

— Виолета, возьми себя в руки, ты — дочь офицера!

Поднявшись с полу, он потребовал портвейна:

— Но не из этого стакана, этот стакан осквернен, его надо разбить! — Он разбил его. — Где моя жена? Моей жены никогда не бывает на месте, когда она действительно нужна. Я призываю вас в свидетели, господа, что моей жены здесь нет…