Волк среди волков - Розенталь Роза Абрамовна - Страница 161

— А так как в наше время невозможно жить с семьей на пенсию ротмистра…

— Как так невозможно? Тысячи живут!

— …и так как аренда представляет известную материальную базу…

— …только сегодня утром ты утверждал обратное…

— …если, конечно, владелец не вставляет палки в колеса…

— …а твой папаша только это и делает, милая Эва…

— …вот твоя жена и согласилась ближайшие несколько недель похозяйничать одна, а ты на некоторое время уедешь, пока родители твоей жены немного успокоятся, чтобы опять можно было с ними разговаривать.

— Так, она согласилась, — горько рассмеялся ротмистр. — Не спросив меня. Да и к чему? Мною просто распоряжаются. Мило. Очень мило. Может быть, разрешите, по крайней мере, узнать, куда мне отправляться?

— У меня мелькнула мысль… — начал фон Штудман и взялся за карман.

— Нет, господин фон Штудман, не надо, — прервала его фрау фон Праквиц. — Раз он против, так нечего об этом и разговаривать. Милый мой Ахим, решительно сказала она и сердито посмотрела на него своими красивыми, несколько выпуклыми глазами, — если ты не хочешь понять, что господин фон Штудман и я только ради тебя в течение шести часов разговаривали с родителями, тогда все слова напрасны. У кого вечные неприятности с папой? Кто стрелял в гусей? Ведь ты же! В конце концов дело идет о твоей будущности! Мы с Виолетой можем остаться в Нейлоэ, мы никому не мешаем, у нас с родителями неприятностей не бывает…

— Пожалуйста, — воскликнул ротмистр, — если я всему помехой, я могу сейчас же уехать! Пожалуйста, куда прикажешь, Штудман?

Он был смертельно оскорблен.

— Н-да… — робко сказал Штудман, потер нос и задумчиво посмотрел на обиженного друга. — Мне тут пришла одна мысль… Это была моя мысль.

Ротмистр мрачно смотрел на него, однако не говорил ни слова.

Обер-лейтенант полез в карман и достал письмо.

— Помнишь этого потешного субъекта, тайного советника Шрека, который так тебя насмешил, Праквиц…

Ротмистру, по-видимому, было не до смеха.

— Он мне раза два писал по поводу иска к семье барона, помнишь, Праквиц…

Ротмистр ничем не показал, что помнит.

— Ну, я, разумеется, все отклонил, ты ведь знаешь мою точку зрения.

Знал ли ее ротмистр или нет — он мрачно молчал.

Штудман продолжал веселее, он помахал письмом:

— И вот тут у меня последнее, полученное третьего дня послание тайного советника Шрека… Он, кажется, и впрямь оригинал, с поразительно неожиданными симпатиями и антипатиями. Ты рассказывал мне, как он ненавидит этого своего пациента барона Бергена. Ну, а мне он, кажется, раскрыл свое сердце, это тоже очень смешно, когда подумаешь, что он меня никогда не видал, только знает, что я в пьяном виде скатился в гостинице с лестницы… И вот в этом письме он делает мне новое предложение, от себя лично, к барону фон Бергену оно не имеет никакого отношения…

Господин фон Штудман опять задумался. Задумчиво смотрит он на письмо, затем на необычно молчаливого друга, затем быстро на затихшую фрау Эву. Фрау Эва ободряюще кивает ему головой. Собственно, она даже не кивает, скорее, просто опускает веки, что должно означать «да». Штудман опять взглядывает на своего друга, уж не заметил ли он этот знак. Но Праквиц тихо и молча стоит у окна…

— Н-да… — снова отваживается фон Штудман. — Это, конечно, только моя мысль, мое предложение… Господин тайный советник Шрек думает пригласить к себе в санаторий коммерческого директора. Там дела порядочно, свыше двухсот пациентов, около семидесяти служащих, огромный парк, небольшое хозяйство… Ну, сам понимаешь, Праквиц, дело там найдется… И, как уже сказано, господин тайный советник Шрек подумал обо мне.

Штудман дружелюбно смотрит на своего друга, но друг не смотрит на него. Вместо этого он наливает рюмку водки и пьет. Затем наливает вторую рюмку, но пока не пьет. Фрау Эва ерзает в кресле и покашливает, но ничего не говорит — и по поводу водки тоже ничего.

— Конечно, господин тайный советник Шрек не собирается приглашать меня вслепую, так далеко не заходят даже его симпатии, — продолжает Штудман. Он предлагает мне сначала приехать к нему погостить на несколько недель, а чтобы я не чувствовал себя это время не у дел, он трогательно жалуется на нашествие кроликов, которые опустошают у него парк и поля, ну, прямо Австралия. Он хочет, чтобы я занялся охотой на них с хорьком, сетями и ружьем. Он, кажется, очень практичный человек, этот старик…

Снова Штудман дружелюбно смотрит на друга. Ротмистр отвечает мрачным взглядом, не говоря ни слова опрокидывает он вторую рюмку водки и наливает третью. Фрау фон Праквиц тихонько барабанит по ручке кресла, но тоже молчит. Вся тяжесть разговора лежит на обер-лейтенанте и все сильней гнетет его.

— Ведь ты, Праквиц, такой страстный охотник и блестящий стрелок, снова начинает Штудман. — И мы подумали — я подумал, что тебе очень полезно немножко развлечься. Ты только представь себе, покой, хороший стол в санатории. И потом целый день на воздухе, там, должно быть, кроликов расплодилось видимо-невидимо… — Господин фон Штудман с воодушевлением помахал письмом. — А я в данный момент работаю здесь, и, пожалуй, при тех отношениях, что сложились у тебя с тестем, мне пока отсюда уезжать не следует… Шреку, видишь ли, нужна крепкая, деловая рука… Вот я и подумал, не поехать ли тебе туда в качестве моего представителя? Я уже сказал — покой, никаких неприятностей, а что ты будешь горячо рекомендовать меня на пост директора, в этом я, слава богу, нисколько не сомневаюсь… — Господин Штудман попробовал засмеяться, но попытка не очень-то удалась.

— Ну, скажи же что-нибудь, Праквиц, — взывает он с несколько деланной веселостью, — чего ты насупился, чего такой мрачный! Твой тесть постепенно успокоится…

— Очень тонко придумано, — говорит ротмистр мрачно. — Замечательно хитро подстроено…

— Что ты, Праквиц! — в испуге бормочет Штудман. — Что с тобой случилось!

— Я так и чувствовала… — шепчет фрау Эва, откидывается на спинку кресла и предусмотрительно закрывает ладонями уши.

И действительно, после долгого молчания ротмистр вопит особенно оглушительно.

— Нет, это не пройдет! — кричит он и угрожающе поднимает тонкий дрожащий длинный палец. Он бледен как полотно и дрожит всем телом. — Вы хотите сделать из меня сумасшедшего! Засадить в дом умалишенных! Да, очень хитро, очень здорово!

— Праквиц! — в отчаянии кричит Штудман. — Заклинаю тебя! Как можешь ты думать!.. Вот, прочитай письмо тайного советника Шрека, написано его рукой…

Ротмистр отталкивает и письмо, и руку, и друга.

— Тонко придумано, но — благодарю вас! Я вас насквозь вижу! Письмо специально заказано — сговорились с тестем! Меня выставляют, со мной собираются разводиться — заместитель найден, так, Эва?! Я — сумасшедший! Теперь я все понимаю. Болтовню о договоре сегодня утром — да, может, это еще не настоящий договор был? Может быть, он тоже подменен, как письмо? Только, чтобы разозлить меня! Потом гуси — верно, вы сами их сюда и заманили. Ружье — как это так ружье оказалось заряженным? Я разрядил его, когда ставил в шкаф! Все подстроено, а теперь, когда я попался к вам в сети, когда и вправду выстрелил, сам того не желая… клянусь, сам того не желая… теперь меня хотят сделать сумасшедшим! Упрятать в дом умалишенных! Взять под опеку, посадить в камеру для буйных…

Казалось, он подавлен горем. Но опять уже напала на него ярость.

— Я не согласен! Я ни шагу не сделаю из Нейлоэ! Я остаюсь здесь! Что хотите делайте! Но, может быть, служители из сумасшедшего дома уже тут, со смирительной рубашкой…

Он вспомнил одну фамилию, словно луч с неба сверкнула она в его мозгу.

— Где господин Тюрке? Где служитель Тюрке?

Он бросился к двери. В маленькой передней все было тихо и спокойно.

— Их могли спрятать, — пробормотал он. — Господин Тюрке, выходите, я ведь знаю, что вы тут! — крикнул он в темноту.

— Ну, теперь довольно! — рассердилась фрау Эва. — Незачем поднимать на ноги всю прислугу, раз ты пьян! Ты просто пьян! Он не выносит водки, когда взволнован. Он впадает в бешенство, — шепнула она Штудману.