Ветер времени - Оливер Чэд - Страница 36

— Не очень увлекайтесь, — предупредил его Нлезин, — впереди вся ночь.

Арвон кивнул. Мокрый костюм прилипал к коже, как согревающий компресс, и Арвон задумался, до какой степени можно было бы раздеться, не нарушая приличий. Впрочем, еще один глоток — и проблема разрешится сама собой.

Внезапно он обрел обманчивую ясность мысли, порой сопутствующую началу опьянения. Они слишком долго были заперты в тесном корабле, слишком долго занимались только серьезными вещами. Им необходима передышка, отчаянно необходима. Им нужно ненадолго забыться. И заодно вспомнить, что человек может не только размышлять и хмуриться.

Арвон подмигнул девушке, полагая, что этот язык должен быть понятен во всех уголках вселенной, и почувствовал, как годы слетают с него, словно осенние листья с дерева. Приятно снова стать молодым и забыть…

Он знал, что способен сейчас на всякие безрассудства, и радовался этому.

Начался пир.

Дальнейшее представлялось Арвону словно сквозь туман. Он как будто сидел здесь уже очень долго — столько увидел и столько услышал, — но оказалось, что прошло всего лишь несколько минут.

Еды было вдоволь: сочные куски жареного мяса, нанизанные на прутья; какое-то месиво в деревянной миске, которую передавали по кругу, — Арвон решил, что это чем-то приправленные толченые корневища неизвестного ему дикого растения; сухие лепешки из ягод, растертых с жиром. Эти лепешки вызывали сильную жажду и ее снова и снова приходилось утолять хмельным напитком.

По стенам из шкур метались длинные извивающиеся тени. Туземцы трясли плоскими, похожими на тамбурины, инструментами с погремушками из косточек и колотили пальцами по туго натянутой коже. Дикое ликующее пение сотрясало крышу и люди вертелись в неистовой пляске, пока не падали без сил.

От жары и духоты у Арвона кружилась голова, он опьянел и смертельно устал. Однако его поддерживало нервное возбуждение, переходившее в ту лихорадочную экзальтацию, которая кажется неисчерпаемой. Арвон испытывал нежную симпатию ко всем присутствующим, чувствовал себя их близким другом и веселился самым искренним образом.

Он совсем забыл, как еще недавно опасался, что его съедят.

Арвон не старался наблюдать за другими астронавтами, но тем не менее невольно поглядывал на них. Уайк вежливо пил, когда ему предлагали, но явно предпочел бы лечь спать. Он все время улыбался, не испытывая к празднику ни интереса, ни отвращения. Но это не было и презрительным равнодушием — просто для капитана пир оставался всего лишь интермедией, короткой остановкой.

Хафидж сразу хватил лишнего и выполз под дождь — его вырвало, и теперь он крепко спал у костра.

Лейджер явно чувствовал себя не в своей тарелке. Он забился в угол, подальше от центра веселья, и наблюдал за происходящим с плохо скрытой брезгливостью. Он пил, как пьют, чтобы не расстраивать компании, другими словами, наводя на всех тоску своим унылым видом.

Црига был блаженно пьян и пространно рассказывал о своей великой трагической любви пожилой женщине, которая не понимала ни слова, но подносила ему кожаный сосуд с веселящей влагой всякий раз, когда он останавливался перевести дух.

Колрак, как ни странно, тоже развлекался, но по-своему. Он пристроился возле шамана и, по-видимому, уже учился туземному языку. «Зачем бы это ему? — рассеянно подумал Арвон. — Какой смысл учиться их языку, когда завтра мы все равно вернемся на корабль?»

Нлезин был в своей стихии. Он оставался совершенно трезвым, сколько ни пил (впрочем, напиток был не особенно крепким), и не забывал о самом главном. Завладев вниманием молодой большеглазой женщины, он бойко объяснялся с ней на импровизированном языке жестов, удивительно простом и понятном.

В общем все шло прекрасно. Тамбурины гремели, пляска не прекращалась. Постепенно костер стал гаснуть, и Арвону показалось, что в шатер из шкур просачивается сероватый свет утра. Но к этому времени он был уже совсем пьян и это могло ему просто почудиться.

Однако Арвон еще не утратил окончательно способности соображать и, когда какая-то девушка довела его до землянки, где поселили их с Нлезином, он заметил, что дождь как будто перестал. Потом земля заходила под ним ходуном, и он почувствовал, что кто-то укрывает его мягкой шкурой.

Девушка легла рядом, но, когда Арвон проснулся, ее уже не было в землянке и он так и не сумел вспомнить, какая она была и что произошло.

Собственно говоря, когда Арвон очнулся и увидел солнечные лучи, струившиеся в дверь, он вообще ничего не помнил. Голова разламывалась, и он не мог пошевелиться от боли.

Он лежал неподвижно и мучился.

Затем Арвон услышал голос Нлезина: романист жалобно бормотал, что его мутит так, будто планета завертелась в другую сторону. Однако у Арвона не было сил даже повернуть голову. Он лежал, размышляя, умирает он или нет. Через некоторое время он опять заснул, а когда проснулся, то был слаб и очень голоден.

Арвон встал, протер глаза и решил, что жив. В землянке больше никого не было, и он вышел наружу поискать остальных.

Судя по солнцу, день уже клонился к вечеру. Длинные тени протянулись через долину и слышался птичий щебет. Все кругом было залито солнцем и только несколько лужиц среди камней напоминали о вчерашнем дожде. Арвон глубоко вдохнул свежий воздух и зашагал к самому большому строению.

Внутри было темно: от костра осталась только груда красноватых углей, а окна отсутствовали. Когда его глаза привыкли к мраку, Арвон увидел на полу Нлезина и Цригу — они не спали, но вставать не собирались. Тут же хлопотали две старухи. Одна из них подала Арвону ломоть мяса и кожаный мешок с чистой холодной водой.

— Уайк в Хафидж отправились на охоту с мужчинами, — сообщил Црига. — Нам, наверно, тоже надо было пойти, но я сегодня не в состоянии отбиться даже от птиц, не то что от диких зверей.

— Колрак все еще беседует с колдуном, — сказал Нлезин. — Он, по-видимому, непременно хочет выучить здешний язык, не понимаю только зачем.

— А может быть, ему здесь нравится, — предположил Арвон, с удовольствием глотая холодную воду.

— Что же, это не лишено смысла, — согласился Нлезин. — Как выразился один мой благородный предок: авось не прогадаешь.