Атомный сон (Сборник) - Лукьяненко Сергей Васильевич - Страница 59

А выхода фильма я все-таки жду с робкой надеждой!

Ночной Дозор

Серия 1

Какой-то из новых районов Москвы. Ряды домов, асфальт, припаркованные на тротуаре машины. Ранний вечер. Светит солнце, но погода явно прохладная, ранняя весна или поздняя осень.

В одной из машин сидят и негромко разговаривают двое мужчин и молодая девушка.

– Ненужная суета… – с печалью говорит первый мужчина – средних лет, кряжистый, невысокий, простоватой наружности, затрапезно одетый. – Время тратим… раньше так не церемонились. Бросаешь в воду – и смотришь, выплывет ли.

Он вздыхает, закуривает дешевые сигареты. Девушка морщится, но не протестует. Девушка молодая, симпатичная, одета в черное – с обилием каких-то затейливых колец, сережек, подвесок. На концерте металлической рок-группы она бы ничем не выделялась из толпы. Девушка внимательно смотрит на один из подъездов здания – ничем не примечательный, с разболтанной незакрытой дверью.

– Тебя послушать, так на каждого пловца пришлось бы по утопленнику, – отвечает первому второй мужчина – более молодой, интеллигентного вида, в дорогих очках, хорошем костюме, пижонском галстуке. Даже странно, что два столь непохожих человека сидят рядом и беседуют. – Постой… или ты о другом?

– И о том, и о другом, – кивает кряжистый. – Все было лучше. Сурово, честно, но справедливо.

– Тише, Семен, – обрывает его девушка. – Разгалделись… идет наш подопечный.

– Да вижу я, – спокойно отвечает Семен. – Пусть идет, время есть.

Невдалеке останавливается такси. Из машины выбирается мужчина лет тридцати. Он ничем, пожалуй, не примечателен: среднего роста, лицо приятное, но совсем не красавец, одет в джинсы и хлопковый свитер. Трудно даже представить, чем он занимается в жизни. Мужчина закуривает, почти сразу бросает сигарету и решительно идет к подъезду.

– Нервничает… – насмешливо говорит Семен.

– А ты бы не нервничал? – интересуется девушка.

– У меня на нервы времени нет.

– Завидую, – со вздохом замечает девушка.

Мужчина поднимается в лифте. Выходит на площадку, оглядывается – как человек, никогда здесь не бывавший. Звонит в одну из дверей – простую, небронированную, с металлическим номерком.

Слышится легкая, бодрая походка. Но открывшая дверь женщина совсем немолода. При виде гостя она улыбается и кивает, приглашая войти.

Мужчина как-то теряется. Входит, начинает переминаться с ноги на ногу. Открывает рот, будто хочет поздороваться, но молчит.

Прихожая захламленная, грязноватая. При этом на стене – старинное зеркало, рядом – какой-то морской пейзаж, подозрительно похожий на подлинник Айвазовского. С остальной обстановкой и хилой дверью это никак не гармонирует.

– Это я звонил, – говорит гость. – Мне товарищ рассказал…

– Знаю, знаю, сынок. – Женщина смотрит на гостя. – Ты не разувайся, так проходи, у меня по-простому. – При этих словах она подталкивает ногой по направлению к гостю резиновые шлепанцы. – А хочешь, так переобуйся.

Гость нерешительно переобувается, хозяйка тем временем задумчиво смотрит на него. Потом произносит:

– Тебя Антоном зовут, сынок? А меня Даша.

Антон кивает, внимательно смотрит на Дашу. Женщина одета не просто по-домашнему, а даже неряшливо: застиранный халат, тапочки на босу ногу… Антон колеблется, потом решительно спрашивает:

– Вы ворожея?

– Да, ворожея, – невозмутимо отвечает Даша. – Это у меня от бабушки. И от мамы. Все они ворожеями были, все людям помогали, семейное это у нас… Пойдемте на кухню, Антон, у меня в комнатах неубрано.

Вслед за хозяйкой Антон идет на кухню, тихонько озирается. Кухня маленькая, в раковине – гора грязной посуды, расшатанный столик не вытерт, все вокруг какое-то затрапезное и запущенное.

– Садись. – Даша достает из-под стола табуретку. – Садись, в ногах правды нет.

– Я постою. – Антон, уже не скрывая брезгливости, оглядывает кухню. – Я, собственно, только хотел узнать…

– А что узнавать-то? – Хозяйка поворачивается к нему спиной, возится с чайником. – И так все видно. Жена от тебя ушла. Ну… не жена, подруга, только жил ты с ней как с женой. Любил, заботился, на сторону не ходил… а она ушла.

Антон смотрит на ворожею, молчит, только лицо его меняется – теперь он то ли испуган, то ли просто пытается подавить боль.

– И почему ушла, знаю, сынок… уж извини, что сыном тебя кличу, ты человек сильный, привык своим умом жить, да для меня все вы – как сыновья и дочки родные… Любить-то ты ее любил, а вот внимания, сколько надо, не уделял. С утра на работу, вечером домой, выходные прихватывал, в отпуске год не был…

– Верно, – шепчет Антон.

– Что ж так, милый? – Ворожея укоризненно качает головой. – Достатка в дом хотел?

– Хотел…

– Ох и глупые вы, мужики, – пожимает ворожея плечами. – У меня вон пятеро. С дочками все в порядке, а вот с сыновьями… Двое по военной части пошли, старшенькие. Как их жены терпят? Только моими стараниями! Да еще младший, шалопай… – Она взмахнула рукой. – А ты садись, садись.

Антон неохотно опускается на табуретку, говорит:

– Жизнь так сложилась. Ну не хочу я, чтобы она на каждую тряпку полгода копила!.. Не хотел. Да и работа… все силы отнимает.

– Оно правильно. – Ворожея не спорит. Задумчиво трет лицо ладонями. – Дом – полная чаша… только не в этом, Антон, бабское счастье… не в этом. – Ворожея спохватывается и добавляет: – Оно, конечно, приятно копейку в кармане не считать, но если мужика оттого лишь в постели видишь, да и то – бревном лежащим…

Антон поднимает голову, смотрит на ворожею и ничего не говорит. А та продолжает:

– Какой женщине такое понравится? Ты думаешь, она к разлучнику ушла из-за машины импортной, из-за дачи двухэтажной, из-за ужинов в ресторане? Оттого ушла, что в машине он ее возит, в ресторане – ее ужинает, на даче – ее любит!

На лице Антона начинают играть желваки. Он резко спрашивает:

– Можешь ее вернуть? Или только мораль мне читать?

– Вернуть-то могу, – задумчиво произносит ворожея. – Только… я ж не зря про дачу сказала, не для того, чтоб тебе, сынок, рану растравить. Понесла она. От него, не от тебя.

Антон цедит сквозь зубы.

– Я знаю. Сказала.

Ворожея вздыхает:

– Можно и вернуть… можно. – Ее тон вдруг неуловимо изменился, сделался тяжелым, давящим. – Только ведь трудно будет. Вернуть – несложно, удержать труднее!

– Все равно хочу.

– За все на свете своя цена есть. – Дарья перегибается через стол. Глаза ее будто сверлят Антона. – И не о деньгах речь… ох не о деньгах. Добро со злом – они рука об руку ходят, одни одежды носят… не каждый их и различит… Ничего. Помогу тебе.

Она легонько постукивает кулаком по столу.

– Первое. Дам я тебе приворот. Это грех небольшой… Приворот твою милую в дом вернет. Вернуть – вернет, но удержать не удержит.

Антон неуверенно кивает.

– Второе… Дите у жены твоей родиться не должно. Если родится – ты ее не удержишь. Родная кровь – она сильней любого приворота, наизнанку его силу обратит, только сильней к разлучнику прикипит… – Ворожея переводит дыхание и деловито добавляет: – Придется большой грех творить, невинный плод травить.

– Да что вы несете! – Антон вздрагивает. – Я под суд идти не собираюсь!

– Речь не об отраве, сынок. Я ладонями-то разведу, – ворожея и впрямь разводит руки, сверля Антона взглядом, – а потом как хлопну… Вот и весь труд, вот и весь грех. Какой суд?

Антон молчит.

– Только этот грех я на себя брать не желаю! Если хочешь – помогу, но тогда грех на тебе будет!

Антон молчит, и ворожея продолжает:

– Третье… Сам ей дите сделаешь. Тоже помогу. Хочешь – будет дочка, красавица да умница, жене помощница, тебе радость. Хочешь – будет сынок, сильный да смышленый, в старости вам опора верная… Тогда все твои беды и кончатся.

– Вы серьезно говорите? – тихо спрашивает Антон. – Вы все это…