Мальчик и Тьма - Лукьяненко Сергей Васильевич - Страница 30

Стекло стало мутнеть – передо мной оказалась просто каменная стена. И узкий темный проход, в конце которого слабо горел свет. Я сделал несколько шагов во тьму.

Было очень тихо. Коридор впереди казался нескончаемо длинным и темным. Не выдержав, я взял Меч в руки и вошел во тьму. Клинок был холодным даже сквозь кожаные ножны.

– Темнота – это ерунда, – громко сказал я. – Это не страшно. И то, что я уже не маленький, – тоже. Ерунда…

– Тебе теперь все ерунда, сынок, – послышалось впереди. И я замер.

– Папа? – Слова почему-то давались с трудом.

– Да, – прозвучало из темноты. – Удивительно, что ты меня не забыл. Мать ты предал очень даже просто.

– Это ты ее предал, – прошептал я, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь.

– Я не предавал, Даня. Это была наша жизнь. Взрослая. И тебе ее не понять.

– Ты не можешь здесь быть, – сказал я и протянул руку. Пальцы наткнулись на что-то мягкое и теплое. Папа всегда любил костюмы из тонкой шерсти, он только их и носил. Но я отдернул пальцы, словно коснулся змеи.

– Почему не могу? Мне все объяснили. Я даже знаю, что ты здесь делаешь. Тебе хочется поиграть в войну, сынок?

– Нет, – прошептал я.

– Хочется. Ты всегда таким был. Тебе нравилось все ломать и рушить с самого детства. Убегал из дома… лгал мне. Сколько я тебя ни наказывал, это не помогало.

Я отступил на шаг. А папа продолжал:

– Хочешь знать, почему мы с мамой разошлись?

– Нет! – крикнул я. Но отец не слушал:

– Из-за тебя, Данька. Мать не захотела воспитать из тебя нормального интеллигентного человека. Она потакала всем твоим капризам. Она делала из тебя подлеца. Вот и добилась своего.

– Уходи! – крикнул я, прижимаясь спиной к стене. – Уходи! Это все неправда!

– Правда. Ты же сам об этом думал, когда я ушел от вас. А теперь готов прогнать еще раз.

Я молчал.

– Проблемы со слухом? – почти ласково спросил папа. – Ничего, беседа у нас будет долгой. Может быть, еще не поздно сделать из тебя человека. Я попробую. Все-таки ты мой сын. Я должен попытаться… Подойди ко мне.

– Ты знаешь, что у меня в руках?

– Догадываюсь, Даня. Но ты ничего не сделаешь. Я же твой отец.

– Ты не он. Ты – самое плохое, что я о нем думаю.

– Не смеши меня, сынок. Ты помнишь, что я тебе всегда говорил: проступок подлежит наказанию? Ты слишком многое натворил, и если я сейчас тебя не остановлю…

– Выйди на свет, папа, – сказал я и вдруг почувствовал, как исчезает страх. Отец замолчал.

– Ты боишься, папа? – спросил я. – Боишься? Чего? Света или того, что я уже не помню твоего лица?

– Не пререкайся! – крикнула темнота. Но теперь страх был в ее голосе.

– Ты помнишь, как наказывал меня, папа? Всегда по вечерам, чтобы у меня была ночь на размышления. А может, ты просто чувствовал себя сильнее и справедливее – в темноте? Что ты молчишь, папа?

Я уже шел по коридору, и за спиной был свет. Вслед мне звучало что-то неразборчивое про маму, и про то, что я во всем виноват, и про то, что я маленький фашист и убийца, который хочет побыстрее стать взрослым негодяем. Но я уже вышел из коридора. В комнату, где было светло и откуда вел еще один коридор – широкий, нестрашный. Спиной ко мне, вглядываясь в коридор, стоял Лэн. В руках у него был Настоящий меч в ножнах. Я даже посмотрел на свои руки – но и в них был тот же Меч.

– Ты настоящий или просто испытание? – спросил я. Лэн мгновенно развернулся, и мне стало не по себе.

Лэн, кажется, был настоящим. Испуганный взгляд, волосы взлохмачены. И смотрел он на меня так же, как я на него: «Ты настоящий или нет?»

– Ты… ты Данька? – осторожно спросил Лэн.

– А ты Лэн?

Мы глупо смотрели друг на друга, потом Лэн неуверенно улыбнулся. Сказал:

– Я-то настоящий.

– А откуда ты здесь взялся? – подозрительно спросил я.

– Оттуда же, – скосил вверх глаза Лэн. – Если Настоящий меч может служить сразу многим… – Он не закончил.

– Здорово, – признался я. – Мне и в голову не пришло.

– А ты уже чего-нибудь испугался? – спросил Лэн.

– Да так, мелочи… А ты?

– А я только появился. Стою, думаю, куда идти, – и вдруг ты.

– Я в той стороне все проверил, – похвастался я. – Это простой Лабиринт, без разветвлений. Пошли в эту дверь. – Давай.

Проходя мимо Лэна, я словно случайно тронул его за плечо. Вроде бы все было без подвоха. И мы пошли по коридору, я впереди, Лэн следом.

– Может, я впереди пойду? – тихо спросил Лэн через минуту. Коридор становился все темнее и темнее.

– Зачем? – насторожился я.

– Ну… вдруг ты мне не доверяешь. Думаешь, что я не настоящий…

Я даже засмеялся от такого признания и спросил:

– А ты веришь, что я – Данька?

– Да, – заверил Лэн. – Зачем бы Мечу подсовывать мне такое испытание? Я тебя не боюсь. Мы ведь друзья.

– Ну и я тебя не боюсь, – сказал я.

Тьма стала совсем густой, никакого просвета. И даже впереди не угадывалось выхода.

А действительно ли я не боюсь Лэна? Все-таки в нем есть Тьма… И если сейчас… Я замотал головой, отгоняя предательский страх. И попытался думать логически. Если Лэн настоящий – а так оно, наверное, и есть, то бояться его нечего. Если же нет, если Меч все-таки придумал для меня еще одну подлую проверку… Мне же вовсе не так страшно, как раньше. Значит, этот страх не самый главный. И его можно побороть самому.

– Данька… – Рука Лэна легла мне на плечо. – Давай я пойду впереди.

От его прикосновения я вздрогнул. И отказываться от предложения мне уже не хотелось. Но я все-таки спросил:

– А почему ты хочешь пойти первым?

– Я к темноте привык, – просто сказал Лэн и обогнал меня. Минуту мы шли молча, лишь временами я касался его плеча, проверяя, не разминулись ли мы.

А потом Лэн вскрикнул, впереди послышался шум. Я рванулся вперед… и голова словно взорвалась от боли.

Первое, что я почувствовал, очнувшись, – это рукоять Меча, давящая в щеку. Я лежал на полу, Меч подо мной… А вдали затихали шаги и смутно знакомые голоса. Я оперся о пол, пытаясь подняться, и пальцы скользнули по процарапанным в камнях бороздкам.

Летящие.

Летящие, которых не могло быть в Лабиринте. Их и не было, конечно, это только мой страх… или страх Лэна.

Я встал, затаив дыхание, вслушиваясь. Шаги затихали, Летящие уходили назад по Лабиринту. И я, конечно же, мог их догнать… освободить Лэна.

Только вот в чем беда – я не боюсь Летящих. И то, что они похитили Лэна, меня не пугает. Если Лэн настоящий – то он сам должен справиться.

– Извини, – сказал я в темноту. – Каждый сам дерется со своим страхом. Извини.

И пошел по коридору дальше… Минуту, две, три… Было совсем тихо, и лишь по дуновению воздуха на лице я понял, что вышел из коридора в очередную комнату. Большую, но абсолютно темную.

И самое странное было то, что я совершенно не боялся за Лэна.

– Здесь есть кто-нибудь? – крикнул я. – Эй, новый страх!

Тишина. Тишина и темнота со всех сторон.

– Эй! – крикнул я еще раз, но тише. Мне стало не по себе. Шуточки Настоящего меча кончились. И теперь готовилось что-то серьезное.

– Ты зря кричишь, – сказали из темноты. Знакомый голос с чужой интонацией. – Скоро все будет хорошо.

– Лэн? – спросил я. Это был его голос. Его, но с интонацией…

– Да, Летящий-Лэн. Я пришел за тобой, Данька.

– Это не ты, – с облегчением сказал я. – Никакие Летящие не превратили бы тебя за несколько минут. Ты снова страх. А я тебя не боюсь.

Тот, кто называл себя Летящим-Лэном, засмеялся.

– Конечно, Данька. Глупый Меч считал, что ты можешь испугаться своего друга. Это не так. Ты же смотрел на него Настоящим взглядом и знаешь, что он не предаст.

– Знаю, – сказал я.

– И с родителями… Ты давно уже не боишься за мать и перестал бояться отца. Ты вырос.

– Да, – сказал я.

– Ты даже врагов не боишься, верно? Ты просто не веришь, что можешь умереть.

– Не верю, – прошептал я.