Рыжее братство. Трилогия (СИ) - Фирсанова Юлия Алексеевна - Страница 117

– Не знаю, – совершенно честно ответила я. – Прости, Дуница, не знаю. Случись я рядом, когда он заболел, вылечила б. Но смогла бы узнать, услышать, что комуто нужна помощь, если бы находилась поблизости, сомневаюсь. Такого таланта у меня нет.

Юная трактирщица молчала долго, гораздо больше минуты, а потом сказала:

– Зато есть другой. Ты очень сильная магева. – Серозеленые, еще затуманенные слезами озера уставились на мое лицо, словно ища ответа на все вопросы мироздания. – Ты взяла и убрала мои злость и боль, словно вычистила изнутри то, что так долго сидело черным колючим комком. Это магия?

– Нет, я просто задала тебе те вопросы, которые ты не решалась задать себе сама, и дала те ответы, которые ты не хотела услышать, но была вынуждена принять, – покачала я головой. – Поэтому боль, крепко запертая под замком невысказанных вопросов и ненайденных ответов, отступила. Никакой магии. Ступай, Дуница, тебе есть о чем подумать. А горшочек оставь, среди моих друзей имеется большой любитель мухоморов.

Я улыбнулась тому, как энергично закивал Фаль, не оставшийся внакладе от кулинарных диверсий девушки. Красные пятнышки, расцветившие поутру шкурку сильфа, почти исчезли, превратившись в бледные розовые разводы.

Трактирщица поднялась с табурета, во все глаза следя, как стремительно понижается уровень тушеных грибов в горшочке, к которому никто из людей не притронулся и пальцем. Поморгав, она неожиданно заявила:

– Я вам сейчас пирогов принесу! – Только мотнулась толстая коса, и девица исчезла за дверями кухни.

– Надеюсь, без начинки из крысиного яда, – прокомментировала я этот порыв (есть люди, которые на словах извиняться не умеют совершенно, зато готовы горы свернуть на деле!) и улыбнулась.

– А он вкусный, этот крысиный яд? – моментально встрял любопытный Фаль, и вся наша компания покатилась со смеху.

Оставшаяся часть обеда прошла гораздо спокойнее. Я все– таки отведала и тающего во рту нежного мяса, и грибков, и еще горячих пирогов с яблоками и ягодами. Единственной проблемой, беспокоившей душу магевы в процессе кормления, был вопрос: а смогу ли после всех этих разносолов взгромоздиться на Дэлькора или друзьям придется сооружать волокушу для беспардонно объевшейся колдуньи?

Титанического телосложения мужик, первым заговоривший с нами об истории Дуницы и весьма беспокоившийся, не прогневаемся ли мы на дерзкую девушку, умиротворенно взирал, как хлопочет та вокруг нашего стола, стараясь «укормить» клиентов до заворота кишок. Дядя, кажется, преисполнился благоговения по отношению к моей скромной персоне. Вероятно, ранее никому быстро утихомирить воинственную Дуницу не удавалось. Так часто бывает, когда слишком рано человек становится самостоятельным, поначалу он мало склонен слушать добрые советы. Как уж мне удалось достучаться до девушки, не знаю, может, и правда случилось маленькое чудо, только без помощи рун…

Обретшая после чистосердечного раскаяния неиссякаемый запас доброжелательности, Дуница подсовывала нам все новые и новые лакомства. Мы, разнеженные хорошей едой, расслабились и уже не так торопились в дорогу. Не знаю, сколько бы еще просидели в харчевне, если бы не жалобный вопль, донесшийся снаружи и заставивший встрепенуться не только наш привыкший к неожиданностям коллектив, но и других посетителей.

Известно, народ обожает глазеть как на пожар, так и на любую другую беду ближнего. Желающих лицезреть, в чем причина вопля, нашлось предостаточно. На двор, побросав свои миски, ложки и кружки, высыпала большая часть вкушающих пищу. Мы же вышли только потому, что Фаль, смакующий пирожки (сразу три и с разными начинками!), задумчиво прозвенел:

– Дэлькор рычит!

Как может лошадь рычать, я в толк взять не могла, однако, убедившись в супервозможностях эльфийского выкормыша, совершенно твердо знала: если какаято лошадь способна издавать несвойственные племени копытных звуки, так это мой рыжий бандит Дэлькор. Жеребец был настоящим драконом в весьма эффектной лошадиной шкуре. Если б мне сказали, что он начал дышать огнем, я бы поверила и в такое. Рычит, значит, надо. А почему надо – стоит пойти и проверить. Моих скромных дедуктивных способностей оказалось вполне достаточно для того, чтобы биться об заклад: вопль человека и рык Дэлькора находились между собой в причинноследственных отношениях.

Мы выбрались из харчевни, народ расступился, пропуская нас, точно следственную бригаду, к месту происшествия. Дэлькор стоял по стойке «смирно» и крепко держал в зубах руку черноволосого, бьющегося в сопливой истерике вьюноши.

– Проголодался, что ли? – выковыривая из зуба какойто упрямый кусочек, меланхолично поинтересовался Кейр, одним махом создавая в деревне легенду о страшном, но справедливом конелюдоеде.

– Не клевещи на невинную животинку, – уже сообразив, в чем дело, строго погрозила телохранителю. – Вспомни, я ему что приказала, когда кушать шли? Багаж охранять…

– И откусить по локоть руку тому, кто попытается наш багаж украсть, – ухмыльнувшись, подхватил Лакс, поощрительно похлопав коня по крупу. У пойманного парня истерика вышла на новый виток, сопровождающийся закатыванием глаз и громким подвыванием на одной ноте.

– А коникто магевы вора поймал!!! На Черного Карина давно думали, только за руку, пройдоху, поймать не могли! Так вот и словили, сколько пряже ни плестись! – дошла до той части любопытной толпы, которая состояла из местного люда, суть наших переговоров.

– Значит, это – вор, – спокойно заключил Гиз и вытащил из ножен кинжал, явно намереваясь совершить правосудие прямо на месте.

– Гиз, тпру! Я не поклонница суда Линча. И смерть – единственное, чего уже нельзя исправить, – положив руку на запястье убийцы, попыталась охладить разом разгорающийся гнев толпы и телохранителя. Кинжал Гиз вложил в ножны подчеркнуто аккуратно, но ярость, полыхнувшая в глазах, оказалась поострее иного клинка. Вряд ли моего телохранителя раньше часто хватали за руки, мешая работе, да еще и приказывали стоять как лошаку.

– Ножикомто это и впрямь лишнее, почтенная магева, а вот вожжами протянуть его на конюшне, чтоб впредь неповадно было, – то дело! – поддержал мои начинания тот самый дюжий мужик, который переживал за Дуницу, видно, местный авторитет. – Ты коникуто скажи, чтобы парня отпустил, а?

– Дэлькор, выплюни эту гадость, – попросила коня, и он, брезгливо фыркнув, разжал крепкие белые зубы.

Парень всхлипнул от облегчения, кажется, перспектива быть выдранным на конюшне страшила его куда меньше зубов моего очаровательного коника, и, упав на колени, залопотал заплетающимся языком:

– Я ж только тронул мешок, а он тут же… Я ж не знал, что это ваши вещи, магева!

– Незнание закона не освобождает от ответственности, – строго процитировала я, но зачитывать права обвиняемому не стала, чай, не демократическое государство, где любая тварь лазейку найдет, чтобы от суда ускользнуть. – Эй, народ, как полагаете, сами порку ему устроите в наказание или мне позволите поколдовать над этим ворюгой, чтобы отныне и впредь у него рука на чужое добро подняться не могла?

Как ни был простой люд охоч до крови, а только поглазеть, как я колдовать буду, жаждал сильнее, да и спорить с магевой – себе дороже. Большинством голосов мне «дозволили» применить к незадачливому вору магию. Я кротко улыбнулась. В голове уже крутилось изящное в своей простоте восхитительно стройное заклятие, совмещающее три руны в одной: дагаз, трактуемую многомудрыми рунознатцами как точку величайших изменений; превращающую явление в его противоположность; тейваз– руну справедливого суда; и гебо– обмен дарами. Эта рунная комбинация по моему умыслу должна была на корню пресечь порывы вора к кражам, оборачивая его в стремление поделиться с потенциальной жертвой собственным добром в том объеме, какой преступник собирался изъять. Я коротко описала суть заклятия, предлагаемого вниманию уважаемой публики, и приступила к делу.

Рисовать руны краской не стала, только властно простерла руку в сторону приговоренного, закатившего глаза в полуобморочном состоянии, и, четко проговаривая имена, вывела знаки в воздухе на уровне его груди. Мое мысленное пожелание было принято к сведению, и сияние волшебных рун узрели все. Вот теперь знаки намертво впечатались в суть Черного Карина, тем более крепко, что сам ворюга был абсолютно уверен в конечности и бесповоротности приговора. А когда существует такая безрассудная вера, нет нужды в какихто дополнительных усилиях со стороны творца. Жертва все сделает совершенно добровольно и с песней.