Пеппи Длинныйчулок (сборник). Художник А. Джаникян - Линдгрен Астрид - Страница 42

– Не забывай о фрёкен Розенблюм!

И в самом деле, было очень стыдно прийти домой к родителям и младшим братьям и сёстрам в тот день, когда фрёкен Розенблюм устраивала раздачу подарков, с пустыми руками, – ведь другие-то приносили домой кулёчки с конфетами и тёплые фуфайки. Да, именно тёплые фуфайки! Потому что фрёкен Розенблюм раздавала бедным детям и одежду. Но даже самый нуждающийся мальчишка ничего не получит, если не ответит фрёкен Розенблюм, сколько, например, сантиметров в километре. Нет, не было ничего удивительного в том, что все дети в городке жили в постоянном страхе перед этой старой дамой. Боялись они, впрочем, не только её, но и её знаменитого супа! Дело в том, что фрёкен Розенблюм взвешивала всех ребят и измеряла их рост, чтобы обнаружить самых худых и хилых, тех, кого дома не кормили досыта. Всех этих детей фрёкен Розенблюм заставляла каждый день ходить к ней домой и съедать там полную тарелку супа. Может быть, это было бы и неплохо, если бы в супе не было бы так много какой-то противной крупы, проглотить которую было просто невозможно.

Итак, настал тот великий день, когда фрёкен Розенблюм посещала школу. Занятия окончились по этому случаю раньше обычного, и все дети собрались на школьном дворе. Посреди двора поставили большой стол, и за этим столом торжественно восседала фрёкен Розенблюм. По бокам сидели два секретаря, которых ей дали в помощь, они записывали всё, что касалось детей: сколько весят, как они отвечают на вопросы, нуждаются ли они в одежде, как они себя ведут в школе, есть ли у них братья и сёстры, которым тоже нужны платья, ну и всё остальное, что фрёкен Розенблюм хотела знать. На столе перед ней стояла шкатулка с деньгами и целая куча кулёчков с карамельками, а с другой стороны – груда фуфаек, чулок и штанов.

– Дети, постройтесь в шеренги! – крикнула фрёкен Розенблюм. – В первой шеренге станут те, у кого нет братьев и сестёр; во второй – те, у кого в семье не больше трёх детей; в третьей – те, у кого больше трёх.

Фрёкен Розенблюм превыше всего ценила порядок, а ведь это было только справедливо, чтобы те, у кого дома есть малыши, получили бы большой кулёк конфет.

И вот начался опрос. Ой, до чего же дрожали дети! Те, кто не мог ответить на заданные вопросы, должны были становиться в отдельную шеренгу, на виду у всех, – чтобы им было стыдно, а потом их отправляли домой без конфет, и они приходили к своим маленьким братьям и сёстрам с пустыми руками.

Томми и Анника учились хорошо, и всё же бант Анники трясся, потому что девочка дрожала от волнения, а Томми, который стоял за ней, тем больше бледнел, чем ближе подходил к фрёкен Розенблюм. И вот как раз в тот момент, когда настала его очередь отвечать на вопросы, в шеренге детей «без братьев и сестёр» возник какой-то беспорядок. Кто-то протискивался вперёд, расталкивая ребят. Конечно, это была Пеппи. Она отстранила тех, кто стоял уже у стола, и обратилась к фрёкен Розенблюм:

– Извините, но я немного опоздала. Куда мне встать? У нас в семье четырнадцать детей, причём тринадцать мальчишек с дурными наклонностями.

Фрёкен Розенблюм неодобрительно взглянула на девочку.

– Стой, где стоишь, – ответила она, – но я боюсь, что вскоре тебе придётся перейти к тем ребятам, которым должно быть стыдно.

Секретари записали имя Пеппи, потом её взвесили, чтобы выяснить, не нуждается ли она в супе. Но оказалось, что у неё на два кило больше нормы.

– Супа ты не получишь, – строго сказала ей фрёкен Розенблюм.

– Везёт же иногда! – воскликнула Пеппи. – Теперь бы ещё как-нибудь справиться с лифчиками и фуфайками, тогда всё будет в порядке.

Фрёкен Розенблюм не стала её слушать. Она листала букварь, выискивая слова потруднее, чтобы Пеппи сказала, как они пишутся.

– Послушай-ка, деточка, – сказала она наконец, – скажи мне, пожалуйста, как пишется «морская болезнь»?

– Охотно, – воскликнула Пеппи. – МАРЗСКАЯ БАЛЕСН.

Фрёкен Розенблюм кисло улыбнулась.

– В букваре эти слова почему-то написаны иначе, – язвительно заметила она.

– Возможно, – нимало не смутилась Пеппи. – Но я думала, что тебе интересно было узнать, как я пишу это слово. МАРЗСКАЯ БАЛЕСН – так я пишу всегда, и ничего плохого от этого ещё не случилось.

– Занесите её ответ в книгу, – распорядилась фрёкен Розенблюм и с мрачным видом поджала губы.

– Да, обязательно запишите, как я это пишу. Надеюсь, нам удастся добиться, чтобы отныне все буквари писали по-моему.

– Ну, девочка, – продолжила фрёкен Розенблюм свой опрос, – а теперь скажи мне, когда умер Карл XII?

– Ой, бедняжка, он тоже умер! – воскликнула Пеппи. – Конечно, этого и следовало ожидать, уж очень много он шатался по свету, а это к добру не приводит. Но я уверена, что если бы его ноги всегда были сухими, он и сейчас был бы с нами.

– Запишите этот ответ, – ледяным голосом приказала фрёкен Розенблюм.

– Да, да, пожалуйста, запишите, – настаивала Пеппи. – Мне не хочется давать вам лишнюю работу, но всё же запишите ещё и вот что: после того как ты промочил ноги, лучше всего выпить тёплого керосина и лечь в постель – наутро болезни как не бывало.

Фрёкен Розенблюм покачала головой.

– Почему у лошадей прямые коренные зубы? – спросила она серьёзно.

– А ты уверена, что у них прямые коренные зубы? – с сомнением переспросила Пеппи. – Впрочем, ты можешь сама спросить у лошади. Она стоит вон там, у забора, – предложила Пеппи и показала на свою лошадь, которую привязала к дереву.

Потом Пеппи радостно засмеялась.

– Как удачно, что я её взяла с собой! – воскликнула она. – А то бы ты так никогда и не узнала, какие у неё коренные зубы. Потому что, честно говоря, я не имею об этом никакого понятия. И мне совсем не хочется это узнать.

Фрёкен Розенблюм так сжала губы, что рот её превратился в тоненькую полоску.

– Неслыханно! – бормотала она с возмущением. – Просто неслыханно!

– Да, я тоже думаю, что это неслыханно, – радостно подхватила Пеппи. – Если я и дальше буду так удачно отвечать, то я наверняка получу шерстяные штаны.

– Запишите и это, – сказала фрёкен Розенблюм.

– Нет, вы меня неверно поняли, – сказала Пеппи. – Мне, собственно говоря, вовсе не нужны никакие шерстяные штаны. Я не это хотела сказать. Но вы можете записать, что я хочу получить большущий кулёк карамелек.

– Я задам тебе последний вопрос, – сказала фрёкен Розенблюм, и голос её не предвещал ничего хорошего.

– Валяйте, – сказала Пеппи, – мне очень нравится этот новый вид спорта: задавать друг другу вопросы.

– Слушай внимательно и подумай, прежде чем ответить, – сказала фрёкен Розенблюм. – Пер и Поль делят между собой торт. Если Пер возьмёт себе четверть торта, то что будет у Поля?

– Резь в желудке, – ответила Пеппи. Она обернулась к секретарям. – Запишите это, – сказала она серьёзно, – обязательно запишите, что у Поля будет резь в желудке.

Но фрёкен Розенблюм уже успела составить себе мнение о Пеппи.

– Никогда ещё не видела такой невежественной и противной девочки! – воскликнула она. – Немедленно становись к тем детям, кому должно быть стыдно.

Пеппи послушно направилась к шеренге наказанных, бормоча себе под нос:

– Это несправедливо! Я ведь ответила на все вопросы.

Пройдя несколько шагов, она остановилась и обернулась к фрёкен Розенблюм. Было видно, что её вдруг осенила какая-то новая мысль.

– Извините, – сказала Пеппи, – но я забыла вам сообщить свой рост и объём груди. Не ленитесь это записать, – добавила она, обращаясь к секретарям. – Дело, в общем, не в том, что я хочу получить суп, совсем наоборот, но просто надо же, чтобы книги, которые вы ведёте, были в полном порядке.

– Если ты немедленно не станешь туда, куда я тебе велела, если тебе не будет стыдно, – сказала фрёкен Розенблюм, – то, боюсь, одна девочка получит сейчас изрядную трёпку.

– Бедная девочка! – воскликнула Пеппи. – Кто она? Покажите мне её, я сумею её защитить! Не забудьте это тоже записать.

Пеппи стала в группу тех ребят, которым велено было стыдиться. Настроение в этой группе было неважное. Многие дети всхлипывали и даже плакали, думая о том, что скажут их родители, когда они вернутся домой с пустыми руками.