Кусатель ворон - Веркин Эдуард - Страница 59

Презрительную рожу он не забывал делать.

Уголовники не показались.

Показалась старушка. Старушка принесла холодного козьего молока и крупник с изюмом. Стали есть, стали пить. Старушка стояла, смотрела, кажется, умилялась. Такая старушка, обычная, даже лучше. Как с картинки – платье в цветочек, платок, морщинки, у меня у самого такая бабушка. Старушка нам, кстати, ничего не сказала, просто принесла еще молока.

У меня руки колун уже не держали, но отступать было стыдно. Поэтому мы с Листвянко опять взялись за работу. Горы дров вокруг нас росли, я почти уже валился, а в глазах у Листвянко все разгоралась и разгоралась неодолимость. Листвянко был намерен расправиться с дровами, что бы это ему ни стоило.

Пару раз я взывал к голосу скудного разума и предлагал остановиться, и так ведь большую часть перекололи. Но Листвянко отвечал, что он всегда доводит до конца все, что начал. И подтверждал слово непреложным делом, пока не покончил с последним чурбаком, не успокоился. Потом он сел и некоторое время молчал, смотрел перед собой. Старушка вынесла пироги в корзине. Пироги с яйцом и луком. Листвянко не смог есть, а я ничего, умял пять штук. Идти, кстати, Листвянко тоже смог с трудом, выпрямился лишь на подходе к бараку, так как не мог предстать перед стаей в скрюченном виде.

Компания сидела на веранде и на крыльце, жевали горох. Все, включая немцев. Нам с Листвянко тоже оставили, мы помылись у колодца и стали тоже есть горох, как остальные. Горох был сладок и сочен, вкуса свежей спаржи, как сказала Александра.

Дитер сидел чуть поодаль и рисовал, картина «Гороховые кануны», в жанре реализма, мы сидели и с одухотворенными лицами поедали горох, которого было много.

Жохова ела горох особенно отрешенно, наверное, чтобы никто не заподозрил ее в том, что она на нем и на коленях, бывало, стаивала.

Жмуркин лущил горох в миску и, когда его набиралось количество, ел его сразу.

Усталого Листвянко кормила горохом Снежана, он мужественно жевал, иногда изображая руками, как он ловко рубил дрова.

К пяти заявился Капанидзе и стал шептаться со Жмуркиным.

Жмуркин взял кружку и ложку и принялся брякать в нее, умудряясь придавать этому громыханью тревожные обертоны.

Народ отвлекся от гороха, посмотрел на предводителя.

– Внимание, внимание! – провозгласил Жмуркин. – Есть серьезное дело. В нашей компании произошел очередной возмутительный случай.

– Жохову съели мыши? – лениво спросил Пятахин. – Тогда почему она до сих пор сидит здесь?

– Нет, веселее, – Жмуркин роковым образом улыбнулся.

– Куда уж веселее.

– Я вообще-то тут, – сказала Жохова.

– Тебя съели – но ты опять тут? – усмехнулся Пятахин. – Это внушает подозрения насчет твоей сущности…

Жмуркин опять зазвонил в кружку. А я подумал, что лучше бы ему, конечно, маузер иметь. В таких путешествиях, как наше, без маузера никак. Шмальнул бы в воздух, все бы присмирели.

– Минуточку все-таки внимания, – попросил Жмуркин. – У нас серьезное дело. Возможно, дело жизни и смерти.

Все притихли.

– Вот Давид… – Жмуркин указал на Капанидзе. – Вот Давид говорит, что сегодня к его соседке заглянул некий молодой человек…

Жмуркин сделал паузу и оглядел присутствующих.

– Это была переодетая Жохова, – тут же сказал Пятахин. – Я давно за ней замечал…

– Сам ты был переодетый!

– Послушайте меня! – возвысил голос Жмуркин. – Я не шучу! Этот дурень перелез через забор, хотя калитка была открыта. Во дворе в большом котле варилась похлебка для свиней…

Повисла драматическая пауза. Ибо представили. Я лично представил эту поистине гамлетовскую картину.

– Этот молодой человек, как бы это сказать поприличнее… – продолжил Жмуркин. – Этот молодой человек накинулся на котел с баландой и съел почти половину…

– Свиньи остались голодными, – вздохнул Листвянко. – Меня терзают подозрения.

– Он съел половину котла, – повторил Жмуркин. – И все бы ничего, но…

Жмуркин поглядел на Капанидзе.

– Баба Саня трех поросят держит, потом сдает их Дрынову, – сказал тот. – Ей внук из Америки специальные капли присылает, на них поросята быстрее растут.

Пятахин закашлялся.

– Так вот, – драматически сказал Капанидзе. – У бабы Сани руки трясутся уже, она обычно всегда капель переливает.

– И что? – с интересом спросила Снежана. – От этих капель что происходит?

– По-разному, – пожал плечами Капанидзе. – Если пару капель перельет – то ничего, только жрет с аппетитом. А если капель пять перебрать…

Капанидзе вздохнул.

– Баба Саня в прошлом году вместо трех капель восемь плеснула – так у нее поросенка разорвало.

– Как это? – восторженным шепотом поинтересовалась Жохова.

– Так. Вот так примерно.

Капанидзе надул щеки, булькнул, хлопнул в ладоши, продемонстрировав, как взорвался поросенок.

– Там какие-то анаболики мощные, – сказал Капанидзе. – Мышцы прирастают так быстро, что разрывают соединительные ткани. Сплошная кровавая каша. Свинья сразу в котлету превращается, только есть нельзя, опасно.

– Оно же вкусное было… – растерянно пробормотал Пятахин.

Все с удовольствием поглядели на Пятахина. Пятахин видимо погрустнел.

– Вкусное… – повторил Пятахин.

– Свинья оценила, – сказала Жохова.

– Есть хотелось… – Пятахин поглядел с надеждой на Жмуркина.

– И когда ты только успеваешь, – сказал тот. – И горох собирать, и свиней объедать…

– Я не хотел…

Разрывание Пятахина посредством анаболических стероидов. Отличная бы получилась быдлеска. Тег «Оружие возмездия–2».

– Всё, – весело объявила Жохова. – Всё, Пятак, скоро захрюкаешь! Не расстраивайся, я запарю тебе желудей!

И все, конечно, засмеялись, как я отметил, опять с удовольствием. Еще бы – любой, увидевший лицо Пятахина, не смог бы удержаться от смеха.

– Он насовсем лопнет? – довольно цинично спросила Александра.

– Как Бобик с грелкой, – злорадно заметила Снежана.

– Лопнет, – подтвердил Капанидзе. – Внутренние органы повредятся, и все…

– А потом мы его на сало запустим, – предложил Листвянко. – Шкварок нажарим…

– Я люблю шкварки, – сказал Лаурыч.

– И на сапоги, – добавила Снежана. – Из такого отличные подметки получатся, шкура толстая.

– Из тебя самой подметки получатся… – плачевно огрызнулся Пятахин. – Я не хочу… Что мне делать?

Пятахин потрогал себя за живот, проверил, не разрывает ли.

– А давайте мы эти капли уркам накапаем, – предложил вдруг Лаурыч. – В чай, а?

Идея явно вызвала интерес.

– А что? – развивал мысль Лаурыч. – Кто-нибудь осторожно подкрадется…

– А вдруг они не лопнут? – перебила Снежана. – Вдруг они больше станут? Что тогда?

– Так что же мне делать?! – уже с отчаяньем спросил Пятахин.

– Пиши завещание, – посоветовал Жмуркин. – Можно, конечно, на телефон было наговорить… Но электричества нет. Так что пиши.

Жмуркин вынул блокнотик, выдернул листок, сунул Пятахину.

– Или на словах передай, – сказал Жмуркин.

– Что передать? – растерянно спросил Пятахин.

– Последнюю волю, – сказала Снежана. – Завещай похоронить с собой своего хомячка. Или развеять свой прах над помойкой, ты же, наверное, об этом с детства мечтал.

– Да… То есть нет. Я не хочу умирать…

– Жохова над тобой прочтет молитву, – утешила Снежана.

– Даже две, – добавила Жохова. – На всякий случай. Или лучше три. И кол осиновый.

– Я не хочу умирать! – почти воскликнул Пятахин.

– Все мы там будем, – философски заметил Гаджиев, сын хирурга.

– Я не хочу там, я хочу здесь! – простонал Пятахин.

Он стал по очереди смотреть на каждого, стараясь обрести надежду. Ага, как же.

– Есть одно средство, – задумчиво произнес Капанидзе.

– Да?! – подскочил к нему Пятахин. – Согласен! Согласен!

– Закопать его в землю! – сказала Жохова.

– Его и без нас закопают, – заметила Снежана.

– Серьезное средство, – Капанидзе поглядел на Пятахина с сомнением. – Старинное. Раньше так, помню, целыми деревнями излечивали.