Гири - Олден Марк - Страница 55

Деккер передал Ле Клеру информацию о липовом плане вместимости арены до того, как тот отправился в Вашингтон на особый уик-энд к министру юстиции. Ле Клер передал информацию по команде, и это стало самым крупным прорывом оперативной группы в деле против «Менеджмент Системс Консалтантс». Шансы Ле Клера занять кресло заместителя министра никогда еще не были так высоки.

Со своей стороны Деккер выяснил судьбу, которая постигла тех полицейских, которые, по мнению Ле Клера, ничем не помогали ему продвигаться вверх по служебной лестнице. Речь шла о Де Мейне и Бенитезе, которых прокурор вышвырнул из состава оперативной группы.

Де Мейн, которому не исполнилось еще пятидесяти, был уволен на досрочную пенсию. Ему было сказано, что ничего тут поделать нельзя. Бюджет полиции сократили, значит, пришлось сокращать и штаты. Досрочная пенсия была незавидной участью... Это означало, что ему будут платить лишь частичную пенсию. Это ему-то! Полицейскому, который был шесть раз ранен, в личном деле которого содержалось столько поощрений, что и подсчитать невозможно!

Бенитез, которого до самого конца не оставляла надежда стать одним из немногих пуэрториканцев-лейтенантов в нью-йоркском департаменте полиции, внезапно узнал о том, что его имя переместилось из самого начала в самый конец списка кандидатур, рекомендованных на повышение. Это был выдающийся офицер. Ему везло до того времени, пока он не был приписан к оперативной группе Ле Клера. Теперь ему потребуется затратить не меньше трех лет безупречной службы для того, чтобы хотя бы приблизиться к тому положению, с какого он так подло и неожиданно был свергнут.

С Шоколадным Чаком нужно было быть поосторожнее.

Ле Клер сказал Деккеру:

– Завтра, когда вы отправитесь на Лонг-Айленд, вы будете во всеоружии. И документы, и ордера... У вас будет все, что нужно. Если судья в телефонном разговоре как следует поднажмет, то вам не потребуются и ордера. Сдается мне, что этот липовый план – серьезная карта. С таким козырем мы смело сможем играть в любую игру. Пока у нас все получается. У всех троих. У вас. У меня. И у миссис Реймонд. Господин Манфред, к вам большая просьба: продолжайте давать этой женщине все, что она от вас хочет.

Ле Клер противно ухмыльнулся.

– А она все еще не знает, что вы полицейский? – добавил он масла в огонь.

Деккер закрыл глаза.

– Не знает.

– Господин Манфред, простите меня, конечно, но, по-моему, вы настоящий сладкоречивый дьявол! – откинувшись на спинку своего кресла, проговорил довольный Ле Клер. Он не спускал своего стального взгляда с детектива. – Вы хорошо прячете свою сущность от окружающих. Да, сэр, это одно из ваших неоспоримых достоинств.

Прежде чем отправиться на Лонг-Айленд, Деккер провел ночь вместе с Мичи у нее на квартире. Да, и от нее ему приходилось скрывать, прятать часть своей сущности. Эта часть была Ромейн. Но все это было на совести Ле Клера.

Сегодня вечером Деккер рассчитывал, вернее, твердо решил вкусить счастья. И не важно, какую цену за это придется заплатить. Не важно, сколько сил для этого придется затратить.

Ничто не могло испортить этот вечер с Мичи.

Она приготовила соба – гречишную лапшу, – и они ели их по-японски, шумно засасывая в рот по одной и смеясь. На стол был подан также унаги. То есть угорь, из которого было приготовлено филе и который был нарезан полосками, облитыми соусом. Рыба была подана в жареном виде с рисовыми шариками, политыми уксусом. Высокую оценку в Японии получал лишь тот повар, который умел приготовить суп. Это считалось настоящим искусством. Поэтому Деккер особенное внимание уделил именно приготовленному Мичи жидкому супу из клевера, куриных шариков и лимонной кожуры, нарезанной в виде листов дуба. Рис подавался в одинаковых чашках, – меото джаван, – что являлось частью традиционного ритуала, смысл которого заключался в том, что муж и жена ели из одной посуды, спали на одном постельном белье и пили чай из одних и тех же чашек. Об этом обычае Деккер узнал от Мичи еще в Сайгоне. Она подарила ему тогда две одинаковые чайные чашки. Они до сих пор хранились у него дома.

Экзотический поворот в ужине обозначился тогда, когда на столе появилась фугу, копченая черная рыба, – на редкость отвратительное с виду создание, – от которой веяло какой-то фатальностью. Ее никогда не варили и не жарили. В железах рыбы содержался очень мощный яд. Удаление этих желез считалось настоящим искусством. Но мясо фугу было просто восхитительно. Оно было жемчужно-белого цвета. Мичи нарезала его тончайшими ломтями и разложила таким красивым узором на белом и голубом фарфоровых блюдах, поставленных на черно-красный лакированный поднос, что Деккер даже боялся дотрагиваться до этого произведения искусства.

В Японии употребление этой опасной рыбы в пищу считалось культовым действом. Тот, кто ел ее, становился членом условного клана. Этот обряд был окутан тайной и экзотикой. Составлялись специальные списки тех, кто умер, ужиная фугу.

Деккеру пришло в голову, что Мичи дразнит его. Хочет проверить, согласится ли он головой кинуться в тайный мир только потому, что туда приглашает его она?

Мичи, опустившись на колени слева от Деккера, взяла ломтик рыбы и, не спуская внимательного взгляда с детектива, неторопливо съела его. Деккер протянул руку за своим ломтиком, – он был тонок, как бумага, – взял его, помедлил с пару секунд и положил к себе в рот. Соленый. Но... изумительный по вкусу. Его сердце неистово колотилось в груди, но он заставил себя прожевать рыбу и проглотить. Мичи съела еще ломтик. Деккер, доверяя ей, любя ее, сделал то же самое.

Он не знал, что это был за тест, но знал только, что успешно прошел его, потому что Мичи взяла его за руку и так ласково улыбнулась, что ему захотелось обнять ее и уже не отпускать...

Он пригубил сантори, – мутное японское виски, – и сказал:

– После этого завтрашний день вовсе не кажется мне таким опасным.

– Завтрашний день?

Он рассказал ей о новой арене Поля Молиза и фальшивом плане вместимости комплекса.

– Вы арестуете Молиза? – осторожно спросила она.

– Для начала мы возьмем за воротник его юристов. Это они придумали липовый план. Мы немножко подогреем им пятки на огне. Это уж работа Ле Клера. Ему в ней нет равных. Юристы – народ очень нежный. Они не захотят сидеть в тюрьме. Для таких, как они, достаточно одних суток в камере. Порой, когда нам нужно заставить кого-нибудь говорить, мы заметаем его в пятницу...

– Заметаете?

– Арестовываем.

– Понятно.

– Так вот, мы арестовываем его в пятницу. Поздно вечером. Таким образом выходные дни он вынужден провести в тюрьме. Хочешь, не хочешь. В субботу и воскресенье суды закрыты и под залог не отпускают. Всего два дня и три ночи. Казалось бы, срок небольшой. Однако уже в понедельник наш клиент готов нам рассказать все что угодно, лишь бы его отпустили на свободу. Тюрьма – это испытание для настоящих мужчин. Юристы в ней ломаются так же легко, как яичная скорлупа.

Мичи подставила Деккеру свою пиалу, и тот налил туда саке. Она сказала:

– До сих пор Полю Молизу без особого труда удавалось избегать ваших американских тюрем. Даже если его и назовут на суде преступником... У него есть множество влиятельных друзей. Ты рассказывал мне о сенаторе Денте, и я сама знаю людей из американской военной элиты и разведки, которые были его приятелями в Сайгоне. Ты серьезно думаешь, что вам удастся доставить ему хоть вот столько неприятностей?

Деккер вздохнул.

– Но мы, можем по крайней мере попробовать. Не больше. Хотя бы попробовать. – Он поставил свой стакан с виски на стол, взял ее за руку и поцеловал ее. – Я ведь попробовал сегодня фугу ради тебя.

– Я знаю.

Ей понравились его слова.

Он почувствовал, что она едва не сказала ему чего-то. Едва не сказала... Может, она хотела рассказать ему о тех шести годах, которые прожила вдали от него?..

Она стала смотреть куда-то в сторону. Глаза ее замерли, словно она глубоко о чем-то задумалась, унеслась куда-то воспоминаниями.