Гири - Олден Марк - Страница 48

– Хорошо. Постарайся вспомнить все побыстрее, Найел. И никого к этому не подключай. Я не хочу, чтобы поползли разные слухи. Это моя просьба.

– Уговорил. Но за тобой будет должок, старый хрыч!

– Хорошо, согласен.

– Не забудь.

Хиндс позвонил из Бельгии через два дня. На этот раз связь была еще хуже. Постоянно звучало какое-то постороннее эхо, вклинивались другие голоса и другие разговоры, наступали непонятные, необъяснимые паузы, голос Найела куда-то пропадал, а когда возвращался, никакой связки с предыдущей фразой уже не было. Словом, идиотизм. Вдобавок было плохо слышно. Постоянный треск раздражал англичанина. Выйдя из-за стола с телефоном в одной руке и трубкой в другой, он подошел к окну и стал смотреть на Манхэттен. Это зрелище его всегда успокаивало.

Шел ноябрь. Дни становились все короче. Темнело совсем рано.

– Найел, куда ты делся?! Говори, черт тебя возьми! Я тебя плохо слышу!

– ...сказал, что какая-то баба пыталась освободить твоего Чихару. А сам он погиб.

– Когда?! Когда он погиб?!

– ...какая-то баба...

– Баба?! Найел, ты сказал: какая-то баба! Какая?! Кто она?! Родственница Чихары?! Ты можешь ее описать?

– Але, Тревор? Тревор? Ты куда провалился, старый носок? Проклятье ни хрена не слышу!.. Тревор, я тебя не слышу!.. Ну, хорошо, Тревор, я заканчиваю. Меня ждет машина. Улетаю в Зимбабве.

– Найел, какая женщина?..

Молчание.

Разговор был закончен.

В ярости Спарроухоук ударил телефонной трубкой в стену, но попал рукой.

Чихара мертв. На нем можно поставить точку. От мертвого не может быть никакой мести. Это не фильм ужасов, а жизнь. Никакой мести быть не может. Ши – конец всего.

– Господин Спарроухоук, с вами все в порядке? Я слышала какой-то шум и... – Миссис Розбери бросилась к нему. – Господи боже, что у вас с рукой!

Кожа на руке была разбита и из нее обильно сочилась кровь. Спарроухоук опустил глаза на свою руку. Как она сейчас похожа на руки Чихары в тот последний день...

Часть третья

Бассай

Одно из классических каратистских ката. Многочисленный повтор блокирующих движений руками, символизирующий постепенный переход из невыгодной позиции в выгодную. Совершая это ката, каратист стремится достичь такой концентрации боевого духа, которой будет под силу проломить оборону врага.

Этот визит в Лас-Вегас казался Дориану Реймонду самым опасным предприятием в его жизни.

Он находился сейчас в городе, где, возможно, через несколько часов Робби Эмброуз зверски изнасилует и убьет женщину перед тем, как выйти на местную отель-арену, чтобы сразиться на ней с чемпионом Мексики в полутяжелом весе.

Будучи слишком взвинченным чтобы спать, Дориан встал с кровати перед самым полуднем. Он сходил в душ, побрился, затем немного успокоил себя дозой кокаина. Он просыпал немного белой пудры на ручное зеркальце, затем осторожно бритвой разделил кучку на две тонкие дорожки и вдохнул каждую при помощи свернутой в трубочку стодолларовой банкноты. Он надел черную спортивную рубашку, бежевый летний костюм, повесил на шею две золотые цепочки и вышел из своего номера в отеле.

В вестибюле он передал ключи от своей комнаты клерку, круглолицей индейской девушке из племени Гопи. Она равнодушно пожелала ему хорошо провести день, стараясь не замечать его дерзкого взгляда, устремленного на ее полные груди, обозначившиеся под усеянной бисером кофточкой.

С несколько минут Дориан рассеянно слонялся по вестибюлю, то и дело бросая взгляд на два миллиона в серебряных долларах, выставленных для всеобщего обозрения. Деньги были разложены разной высоты столбиками на невысоком возвышении. По обе стороны от возвышения стояло по охраннику. Это были хорошо загоревшие и обритые под «ежика» ребята в черной униформе, в солнечных очках с зеркальными стеклами и никелированными револьверами на бедре. Дориан повидал таких во Вьетнаме. Костлявые уроженцы Юга развлекались тем, что коллекционировали уши, отрезанные у убитых или вьетнамцев. Они делали из них целые ожерелья и носили на груди до тех пор, пока уши окончательно не чернели и не начинали омерзительно вонять. Эти ослиные задницы могли, не задумываясь, уложить тебя на землю одним ударом мощного кулака в лоб. С такими ребятами Дориан предпочитал не ссориться в кабаках по пустякам.

В полицейском участке, где служил Дориан, с некоторых пор ввели новые правила. Собственно, поэтому-то он и вынужден был, кряхтя и вздыхая, самолично отправиться в Лас-Вегас. Если раньше достаточно было бы позвонить сюда со своего рабочего места, то теперь за все междугородние звонки приходилось отчитываться.

Полицейским здорово урезали бюджет и теперь каждый звонок был на вес золота. Все проявления недовольства и жалобы лейтенант предлагал направлять непосредственно в офис мэра, откуда и исходила идея о введении новых ограничений.

Отныне звонить в другие города разрешалось исключительно по официальному делу. Личное разбирательство в отношении Робби, которое проводил Дориан, – на свой страх и риск, – никак не подпадало под эту категорию. Во всяком случае пока. Дориан должен был сначала изобрести способ, как из всего этого извлечь личную выгоду, а потом уж официально проводить своего бывшего однополчанина под статью.

Дома звонить тоже не рекомендовалось. Дориан хотел приблизиться к Робби до свершения им очередного убийства, а звонок из дома мог все испортить. Интересно, что бы он сказал полицейским Лас-Вегаса?

– Сержант, я звоню об одном помешанном, который собирается отодрать и кончить какую-нибудь бабешку в вашем городе. Да, разумеется, я знаю, как его зовут, но до поры до времени хочу подержать это в секрете. Сейчас могу сказать только одно: наш общий друг неплохой каратист. Он убьет шлюху и через час почти то же самое сделает на ринге со своим противником. Я полагаю, тут есть определенная связь. Короче, как только произойдет убийство, звякни мне об этом. Только не в участок, а домой. И не надо задавать вопросов, типа: «Откуда тебе все это дерьмо известно?» Это мой небольшой секрет. И начальству особо не свисти обо всем этом, хорошо? Пусть это пока останется между нами. Ну, бывай.

Это все равно, что плевать против ветра. Обязательно бумерангом вернется к тебе же в рожу.

Нет, Дориану, – хочешь не хочешь, – надо было все провернуть самому. Узнать, в каком городе будет следующий турнир с участием Робби. Поехать туда и пробыть там все время, пока Эмброуз будет выполнять свой обычный график: изнасилование, убийство, победа на турнире. После этого Дориан будет уже знать наверняка, что убивает и насилует женщин именно Робби, что тут нет никакого совпадения, что тут есть только одуревший от безнаказанности маньяк и проницательный детектив Дориан Реймонд.

Лас-Вегас был любимым городом Дориана. Город жил двадцать четыре часа в сутки с неослабевающей активностью, вот что больше всего к нему притягивало. Игра, женщины, хорошая кухня, теннис в три часа утра и, главное, блистательный стиль жизни, с которым не сравнится ни Атлантик-Сити, ни казино на Карибском побережье.

Здесь был цирк-казино. Игроку достаточно было отвлечься на секунду от рулетки, чтобы поднять глаза к потолку и там разыгрывалось настоящее цирковое представление. А справа играл духовой оркестр. А слева игрались интермедии. Здесь круглогодично можно было встретить «хили», самый динамичный в мире вид спорта: типа ручного мяча, но с ракетками в виде баскетбольных сеток. Соревнования проводились в «Эм-Джи-Эм Гранд». Во Дворце Цезаря, в вестибюле, было устроено восхитительное озерцо, по которому постоянно курсировала баржа, на которой играл вокально-инструментальный ансамбль. А игровые автоматы в «Юнион Плаза»? Здесь можно было выиграть самолет!

Словом, люди, останавливавшиеся в Лас-Вегасе не могли сказать заранее, что их ждет здесь. То ли фортуна упадет к ним с небес в виде какого-нибудь гран-при, то ли она даст им пинком по заднице, когда они будут меньше всего этого ожидать.