Гайджин - Олден Марк - Страница 92

Проклятый перкодан вызвал у нее новый, еще более сильный, приступ тошноты. Господи, ну почему у нее нет с собой героина? С последней порцией она разделалась еще в самолете, сидя на крохотном унитазе и моля Бога, чтобы ее не стошнило. Конечно, кокаин можно было заменить дарвоном, который хранился в ее квартире в Голливуде. Дарвон помогал ей справиться с болями в колене — профессиональной болезнью танцовщиц. Хореографы по большей части требовали от девушек невозможного, стараясь привлечь внимание крупных акул шоу-бизнеса к своей работе. Скоты они все. Сами-то не танцуют, зато готовы принести в жертву здоровье девушек, лишь бы выпендриться перед воротилами. Чтоб они все сдохли!

Шум стройки сводил Нору с ума. Боже, какие только машины не работали здесь — отбойные молотки, генераторы, бетономешалки, стальные конструкции, ударявшиеся одна о другую. Боль от побоев, утомительный перелет, перкодан неожиданно вызвали у Норы острейший приступ голода. Ей до чертиков захотелось есть — даже тошнота куда-то отступила. При мысли о куске сочного поджаренного на углях бифштекса у нее потекли слюнки. Завтрак, который подавали в самолете — апельсиновый сок, сладкая булочка, кофе — казался ей теперь ничтожным. А ведь тогда она из-за тошноты от него отказалась. По дороге на виллу Виктора она обязательно заедет в ресторан Фанга и слопает цыпленка с солеными орешками, сырой фарш на листьях салата и, пожалуй, взбитые сливки на десерт. Да, она будет есть, есть, есть. Пока ее живот не станет тугим и гулким, как барабан военного оркестра.

Автобус подкатил к зданию авиакомпании Аэро-Мехико. Господи — вот оно, начинается. Десятки мексиканцев с дешевыми чемоданами, набитыми сумками, извергающими музыку кассетниками, гитарами и орущими детьми. Сколько же у них детей! Нора удивилась, что они заодно не прихватили с собой аккумуляторы с проводами, чтобы заводить моторы автомобилей: таких, как мексиканцы, любителей чужих машин, свет еще не видел. По крайней мере здесь, в Лос-Анджелесе, они стояли на первом месте по угону автомобилей. Небольшого роста смуглая мексиканочка в сандалиях и красном платье плюхнулась на сиденье рядом с Норой. На вид ей было не больше шестнадцати лет, но у нее уже был ребенок. Даже Нора была вынуждена признать, что мальчик очаровательный: огромные черные глаза, милая улыбка и черные вьющиеся волосы. В прошлом году несколько мексиканцев работали на вилле Виктора — тот хотел починить себе солярий. Виктор был от них не в восторге. Тупой народ — говорил он — даже туалетную бумагу им необходимо продавать с инструкцией.

Из-за духоты, усталости и перкодана Нора стала клевать носом и неожиданно задремала. Когда автобус подкатил к стоянке и остановился, она проснулась и обвела салон воспаленными покрасневшими глазами. Народу было — яблоку негде упасть. Люди стеной стояли в проходе, прижатые друг к другу и толкая тех, кому удалось устроиться на кожаных диванчиках. Очаровательный малыш на коленях соседки неожиданно начал кричать, широко открывая рот. Молодая мать расстегнула платье, вынула грудь и дала ее мальчику. Великолепно! Здоровенный краснокожий мужчина, сидевший наискосок от Норы рядом с тщедушным маленьким вьетнамцем, начал переругиваться со своим соседом, пытавшимся заглянуть в газету, которую он читал. Нора зажала уши руками.

Водитель открыл двери, и люди повалили наружу. Нора решила не торопиться и оставаться на своем месте, пока не выйдут все. Пробиться через эту толпу было так же невозможно, как сквозь кирпичную стену. Вот когда эти гадкие людишки выйдут — и только тогда — Нора встанет с места. Вот и думай после этого о легкой жизни. К тому же, если она сейчас не съест что-нибудь, то точно сойдет с ума. Нора снова вспомнила о потерянной сумке и едва не застонала от ненависти к проклятым самолетчикам. Целый час искали — и все впустую. Если бы не это, Нора уже сидела бы в доме Виктора и насыщала свою измученную плоть.

Когда последнее существо, имевшее наглость считать себя пассажиром, покинуло автобус, Нора надела туфли и встала. Уф! Что-то тяжело. И немного лихорадит. Она ухватилась за спинку сиденья и на секунду закрыла глаза, чтобы перевести дух. Через секунду Нора открыла глаза и собралась идти к выходу, но вдруг увидела еще одного пассажира, сидевшего в самом конце салона. Это был японец в темных очках и со сверкающей черной шевелюрой. Он был одет в кремовую шелковую рубашку и носил на шее толстую золотую цепочку. Нору поразила форма его носа — он был до того приплюснутый, что казалось, его обладателя по этому месту долго били. Японец спокойно сидел и смотрел на Нору.

Нора узнала его. Господи — это Джимми Хаито. Несколько лет назад он был известен в Лос-Анджелесе и Сан-Франциско как боксер-легковес под именем Джимми Хи-Хо. Теперь же парень выступал в качестве киллера якудза. Он уже убил двух человек, и Нора знала об этом.

Какое-то мгновение Нора пыталась убедить себя, что это случайное совпадение, но страх уже поселился в ее сердце. Нора знала, почему Джимми Хи-Хо оказался с ней в одном автобусе. То, что Нора считала ушедшим в прошлое, снова возвращалось к ней, но на этот раз в куда более ужасном варианте. Парни из якудза отнюдь не собирались позволить Норе жить дальше. Они продолжали играть по собственным правилам, и вот, наконец, дошла очередь и до нее, как обязательно дойдет она до парня по фамилии Бендор и его матери — просто Молли Дженьюари стояла в списке раньше. Виктор, как всегда, оказался прав — все они скоты. Фрэнки, Кисен, Джимми Хи-Хо и гайджин — все. И особенно гайджин.

Джимми Хи-Хо поправил очки на своем лошадином лице.

— Здравствуй, малышка Нора. С какой это стати ты собралась в Канаду? Ты разве не знаешь, что там сейчас холодно? — Он положил руки на спинку переднего кресла и сделал губами чмокающий звук. — Иди-ка сюда, поближе ко мне. Нам необходимо поговорить.

Нора застыла в проходе, как статуя, и водитель, повернувшись к ней, спросил:

— Вы собираетесь выходить, мисс, или как?

Нора вспомнила о том, как погиб Виктор, полезла в сумочку и достала его сверкающий золотом пистолетик. Водитель автобуса — пухлый негритос — увидел оружие и, произнеся: «Господи!», мгновенно соскочил с кресла и бросился вон через открытую дверь, неудачно спрыгнул на тротуар, подвернул ногу и сдавленно вскрикнул от боли.

Нора Барт направила пистолетик в Джимми Хи-Хо и трижды нажала на спуск. Одна пуля пробила заднее окно, другая ударила в металлический поручень сиденья, выбив целый сноп искр, третья угодила в деревянное покрытие пола.

Джимми Хи-Хо, скорчившись, кричал, что она поганая дура, что у него с собой нет оружия и он только хотел с ней поговорить. Нора Барт не верила ему и поэтому выстрелила еще раз, попав в автобусную стенку над головой Джимми.

Джимми Хи-Хо сполз на пол и, абсолютно скрытый креслами, продолжал вопить:

— Брось игрушку, дура, брось, кому говорят. Прекрати стрельбу, и мы потолкуем.

Нора Барт услышала вой полицейских сирен, слышала, как люди с криком бросились прочь от опасного автобуса, и поняла, что для нее все это слишком, а Виктора, который решал за нее щекотливые проблемы, больше рядом с ней никогда не будет.

Она присела на диванчик, где до этого сидела молоденькая мексиканка, сбросила с себя туфли на высоченных красных каблуках, взглянула себе под ноги, потом подняла голову, вложила ствол пистолетика в рот и нажала курок. Раздался выстрел, и Нора сначала откинулась на спинку сиденья, а потом сползла на пол. Пальцы ее маленькой руки поползли к горлу последним жестом и замерли, намертво вцепившись в блестящее украшение на шее — ожерелье «собачий ошейник».