Гайджин - Олден Марк - Страница 47

Антикварный магазин Джо Д'Агоста был в пятнадцати минутах езды от Манхэттена, в квартале Куинз Астории, прозванном «Маленькими Афинами» из-за засилия греческого населения. Раньше вплоть до 50-х годов, когда эмиграционные законы перестали быть такими строгими и эмигрантам из Южной Европы разрешили въезд в страну, здесь жили итальянцы в аккуратненьких на две семьи домиках. Астория стала самым крупным греческим городом за пределами Греции, местом, где греки могли прожить всю жизнь, не зная ни слова по-английски. Здесь магазины торговали иконами в золотых окладах, живописными платками с острова Крит и бледно-голубыми коболи, четками. Здесь в ресторанчиках не было меню, а посетители заказывали то, что видели на мармите. Здесь на витринах мясного рынка выставлялись овечьи головы, мертвыми глазами смотрящие на оживленные улицы квартала.

Отец Д'Агоста, Кармине, крыл вновь прибывших по-английски и на циджи, сицилийском диалекте, клянясь, что никто не посмеет выбросить его из Астории. Д'Агосты оставались в доме из красного кирпича на Хойт-Авеню-Саус и продолжали торговать в магазине винодельческого оборудования на Дитмарз-Бульвар, продающем дубовые бочки, винодельческие прессы, сифоны, закупоривающие устройства для бутылок и фруктовые экстракты и итальянцам, и грекам, производившим свои собственные вина и ликеры.

Теперь в доме остался только Д'Агоста со своей женой и дочерью-калекой. Магазин винодельческого оборудования превратился в магазин одежды, торгующей кафтанами и греческими бурками с капюшоном, сшитым из грубого сукна. Антикварный магазинчик Д'Агоста был рядом с магазином одежды, он выходил на корты Боцци в парке на Стейнвэй-стрит, названной по имени фабриканта девятнадцатого века, производителя фортепиано, отправившего своих рабочих в это удаленное место, чтобы держать их подальше от профсоюзных деятелей. До того, как Даг приобрел это маленькое помещение, там была итальянская пекарня, славившаяся своими канноли[8].

Предположительно раз в неделю местные гангстеры использовали пекарню как крематорий. Каждое воскресенье, по словам отца Дага, они сжигали тела в печи вспрыскивая покойников сахарным сиропом, чтобы устранить запах горелого мяса. Все сгорало дотла, за исключением черепов, которые не горели, сколь долго они ни находились в огне. Черепа выбрасывали в Ист-Ривер, всего лишь в квартале от пекарни. Или закапывали здесь же под полом. Д'Агоста не мог ходить по полу своей задней комнаты, не думая: «Сегодня тот день, когда я опущу руку под пол и вытащу голову, глазурованную сахаром».

Он установил сейф самолично, это был сейф модели Е, несгораемый и с наворотами, делавшими его недоступным для взломщиков. Приварив стальную плиту в два квадратных фута к днищу сейфа, он поместил его в углубление, выбитое в цементном основании под половыми досками задней комнаты. Потом залил цементным раствором пространство вокруг плиты, дав ему намертво схватиться. Теперь можно было не беспокоиться, что кто-нибудь вытянет эту штучку и унесет ее с собой. Никто бы его уже не смог выковырнуть из пола.

Сев за письменный стол, Даг расстегнул молнию сумки Саймона и вывалил содержимое. Великолепно. Драгоценности, бейсбольные открытки, штампы для авиационных билетов. Все на месте, как и говорил Саймон. И кое-что сверх того, конверт, набитый стольниками. У Саймона, по его словам, не было времени пересчитать их. Даг ему верил. Парень был просто лучшим из воров, которых Даг когда-либо видел, а он уж перевидал их на своем веку. Саймон достаточно опытен и знает, что считать нужно, когда работа закончена и ты уже в безопасном месте.

У Саймона был талант к воровству, он был настолько хорош в этом деле, что в природе не существовало мест, куда бы он не мог проникнуть. Копы, ведущие его дело, дали ему кличку «Маг». Взломщик, который мог вытянуть простыню из-под спящего клиента и не разбудить его при этом.

В самом начале их совместной деятельности Даг посвятил Саймона в несколько основных правил их работы. Носи перчатки. Всегда работай ночью. Работай с шофером. Никогда не говори никому, что ты вор. Всегда бери небольшие вещи, которые тебе не составит труда унести: драгоценности, коллекции монет и марок, антиквариат, живопись. И наличность. У некоторых профессионалов: докторов, юристов, бухгалтеров, залоговых поручителей — всегда есть неучтенная наличность. Не трогай большие вещи: автомобили, телевизоры, стереосистемы, мебель — оставляй их старьевщикам, комиссионным оценщикам и исполнителям бракоразводных процессов. Для того, чтобы знать, кто дома, а кто уехал, читай колонки сплетен и светской хроники, журналы «Город и деревня», «Люди» и т. п. Если клиенты в Хэмптоне, Палм-Бич или Европе, они не могут быть дома. Вор, знающий свое дело, уходит с добычей, когда люди в отпуске.

Саймон добавил несколько своих собственных правил. Идя на настоящее дело, работай один. Всегда находись в прекрасной физической форме. Не делай работу «набойщика». Никогда не носи с собой оружия, потому что рано или поздно ты им воспользуешься. Он становился вором не для того, чтобы увеличить число убитых и раненых. Он занимался этим ради острых ощущений и денег. О деньгах не стоит забывать. Из бизнеса без прибыли такой же бизнес, как из соленого огурца конфетка.

Даг вставил лупу в правый глаз, взял браслет и начал изучать его на предмет идентификационных помет. Он искал инициалы, номер страховки и вообще любую гравировку, которая помогла бы миссис Тукерман опознать свою собственность. Не из-за того, что ей когда-либо представилась бы такая возможность. Ювелир из Манхэттена, которому, по идее, должен был достаться этот браслет, намеревался разломать изделие, а золото переплавить. Все равно Даг хотел удостовериться, чистая эта вещичка или нет. Чистая. Ни пометки, ни вмятинки. Вторая проверка — проверка под ультрафиолетом; она поможет выявить, были ли пометки симпатическими чернилами или нет.

Тем не менее, почему бы и не пересчитать деньги?

Не отрывая глаз от телевизора, он достал пачку сотенных из простого белого конверта. Стюарт Грэнжер и Джеймс Мейсон дрались на саблях на крутой винтовой лестнице главной башни средневекового замка. Маленькая драчка за трон и корону. Потом стали показывать рекламу последнего хит-альбома Мотауна. Спасибо, не надо. Даг любил хорошую негритянскую музыку, ту, на которой он вырос, после нее никакого радио слушать не захочешь. Каунт Бейзи, Сара Воганх и мистер Б., Билли Экстайн. Теперешние же завывания диких лесных котов, доносящиеся из переносных стерео, таскаемых неграми на плече по улицам, совсем его не трогали. Ему уже под пятьдесят — он не мог принять этого, да и не старался. Даг вернулся к деньгам. Он послюнявил палец, начал считать и остановился. Цветная фотография выпала из конверта, накрыв серьги миссис Тукерман. Он уставился на нее, боясь дотронуться. Остатки волос встали у него дыбом. В комнате было тепло, но он почувствовал холод. Жуткий холод.

Это была фотография мертвой японской женщины, без рук и без ног. Кто-то отпилил их мощной пилой. Ее торс лежал в ванне, красной от ее крови. Звали ее Терико Ота, и когда-то она была прекрасной. Она была совладелицей универмага Лидделлз, который торговал очень дорогими игрушками и одеждой для детей. Магазин был назван по имени Алисы Лидделлз, английской девочки, послужившей прототипом Алисы в стране чудес. В прошлом декабре полиция, отправившись в рейд по реке Гудзон в целях обнаружения воскресных самоубийц, обнаружила торс Терико Ота, качающийся на волнах среди обломков льда и мусора. Столько, сколько он ее знал, Даг всегда был почти влюблен в Терико.

Он взял фотографию в руки. За пятнадцать лет работы в полиции он видел всякой мертвечины больше чем достаточно. Имея такой опыт за плечами, он, по всей видимости, вряд ли должен был что-либо чувствовать при виде мертвого тела. Но смерть Терико задела его за живое. И не имело значения то, что она сама навлекла на себя смерть, втянувшись в какое-то темное дело и общаясь с опасными людьми. От фотографии Дага мутило, как и семь месяцев назад, когда он узнал, что она мертва. Когда-нибудь и он поймет своей дремучей башкой даго[9], что нет ничего нового в смерти, но пока он никак не мог с этим смириться.