Избранные статьи - Гаспаров Михаил Леонович - Страница 77

77

Этот букет звучных имен — отнюдь не экзотика ради экзотики. Изанаги пришла в этот пантеон из японской мифологии, Перун — из славянской, Эрот — из греческой, Шанг-Ти и Тиен — из китайской, Амур и Юнона — из латинской, Маа-Эму — из эстонской, Индра — из индийской, Цинтекуатль — из мексиканской, Ункулункулу — из зулусской, Тор — из скандинавской, Астарта — из сирийской; японской культуре принадлежит роман «Моногатари» и гравюры Хокусаи, европейской — картины Корреджио и Мурильо. Перед нами целый божественный интернационал с представительством от всех концов света: боги нарочно сведены в пары по принципу «Запад и Восток» или, точнее, «мир индоевропейский — мир экзотический». Это воплощение мечты о мирном братстве, любви и взаимопонимании всего человечества — мечты, каждому близкой в жестоком 1919 г., а Хлебникову с его мечтой о Правительстве Земного Шара — в особенности. Стихотворение это значило для него многое, и поэтому он возвращался к этой теме трижды: в 1920 г. он вставил его в поэму «Ладомир», в 1921-м — развернул в пьесу «Боги» и в 1922-м — использовал фрагменты «Богов» в «Зангези».

За эпиграфом следуют экспозиционные ремарки. Их две. Первая — статическая: описывается вид богов. «Где Ункулункулу — бревно с глазами удивленной рыбы. Их выковырял и нацарапал нож. Прямое жесткое бревно и кольца нацарапанных глаз. Тиен — старик с лысым черепом, с пушистыми кустиками над ушами, точно притаились два зайца. Его узкие косые глаза похожи на повешенных за хвостики птичек. А Маа-Эму — морская дикарка, с темными глазами цвета морского вечера, могучая богиня, рыбалка-дикарка, прижимающая к груди морского соменка». (И так далее: о Шанг-Ти, Индре, «небесной бабе» Юноне, Торе.) Вторая ремарка — динамическая: описывается поведение богов. «Юнона, одетая лозою хмеля, напилком скоблит белоснежные каменные ноги. Ункулункулу прислушивается к шуму жука-дровосека, проточившего ходами бревно деревянного бога. Цинтекуатль — мысленно ловит личинку комара, плавающую в лужице воды в просверленной голове бога». (И так далее: о Венере, Шанг-Ти, Тиене, Астарте, Изанаги.)

Сразу оговоримся. Во-первых, экспозиционные перечни не исчерпывают персонажей пьесы: далее в ней являются еще индийская Кали, мордовские Анге-Патяй и Чомпас, остяцкий (по Хлебникову; на самом деле — орочский) Ундури, славянские Перун, Велес, Стрибог и Лель, скандинавские Локи и (в упоминаниях) Бальдур; а с другой стороны, ряд богов, перечисленных в экспозиции, остаются без реплик и без действий. Во-вторых, работал Хлебников по памяти, о мифологической точности не заботясь, поэтому Индра и Изанаги у него — женщины, а Анге-Патяй — мужчина (в действительности — наоборот). Главным для него была не точность, а разнообразие сближаемых мировых культур.

После экспозиции начинается действие.

Эрот: — Юнчи, Энчи! пигогаро!

Жури кики: синь сонэга, апсь забира милючи!

Плянчь, пет, бек, пироизи! жабури!

Амур

— Синоана — цицириц!

Пичирики-чилики. Эмзь, амзь, умзь!

Юнона

— Гели гуга грам рам рам.

Мури-гури рикоко!

Сипль, цепль, бас!

Эрот

— Хахиюки! хихоро! эхи, ахи, хи!

Имчиричи чуль буль гуль!

Мури мура мур!

Юнона: — Чагеза!

Ункулункулу: — Жепр, мепр, чох!

Гигогагэ! гророро!

Юнона: — Вчера был поцелуй.

Мури гури рикоко.

А вот и имя Зи-зи ризи!

<i>(вырезывает ножичком).</i>

Сиокуки — сисиси!

Ункулункулу: — Перчь! Харчь! Зорчь!

Юнона: — Ханзиопо! Мне холодно.

Все реплики богов — заумные. И тем не менее, текст этот не производит впечатления бессмысленного. Осмысленность ему придают, во-первых, частые ремарки и, во-вторых, отдельные осмысленные фразы внутри реплик (как у Юноны). Получается впечатление, сходное с тем, какое бывает, когда смотришь кино на чужом языке, или какое бывает у маленького ребенка, когда при нем взрослые разговаривают о непонятном. Это создает некоторый, хотя и зыбкий, смысловой костяк для всей пьесы. Выпишем осмысленные фразы подряд — и мы почти будем в состоянии сказать, «о чем здесь говорится».

Венера: Эн-кенчи! Рука Озириса найдена на камнях у водопада сегодня мною… Целуйте!.. Целуйте! Гребнем рта чешите волосы страданий!.. Лелейте ресницами и большими птицами в них с испуганными крыльями — плачьте!.. — Анге-Патяй

 — Эрот

<i>(садясь ему на плечо… Трепыхает снежными крыльями, садясь верхом на руку).</i>

 — Чомпас

<i>(седой старик с божественными глазами… Снимает черную шкуру):</i>

Кость медведя годится сосать и писать имена. — Юнона: Дай мне…

Кали

Вода течет, никто не пьет — вот череп для питья. Красивый враг смотрел на звезды, и боги приказали умереть, и сломан шелком позвонок. Вейтесь, змеи смерти!.. — Тор

<i>(в снегах, точно в белых медведях… [к] Ункулункулу):</i>

Старик, дорогу! Дерево — почет чугуну! С меня течет свинцовый пот. — Кали: Дай руку, дай обнять! Но бойся змей! А их укус смертелен, бог! — Эрот

<i>(хватает змею и летит, волоча змею… Кружится со змеей, козодоем хлопает в крылья</i>)…

 — Кали: Ветром смерти на них! Мертвого духа!.. — Перун: Я нового бога привел, Ундури. Познакомьтесь! Пни будут ложами! —

<i>(Эрот разбивает змею о каменные пальцы Цинтекуатля).</i>

 — Кали:

<i>…(тянется к мертвой, волосами змей):</i>

Прости, змея. — Цинтекуатль: …Шалишь, малой! Не балуй! — Эрот:

<i>…(прячется в волосах Юноны).</i>

 — Юнона: Дитя, что хочешь ты?..

<i>(Пепел богов падает сверху)…</i>