Президент - Ольбик Александр Степанович - Страница 142

Маршалу Сергееву тоже было нехорошо. Накануне, в два часа ночи, у него так расшалилось сердце, что пришлось вызывать неотложку. Давление… И слушая Иванова, он вновь почувствовал перебои в груди и напряженку в висках.. Но куда денешься, надо терпеть, впрягся — тащи… А Иванов между тем продолжал — тихо, вкрадчиво, словно боялся быть подслушанным.

— Жертвы, где бы они ни имели место, это всегда горе, беда… И, наверное, будет не мудро гибель подлодки каким-то образом выделять, хотя понятно, смерть экипажа ужасна, но… Но выделяя эту трагедию, мы как бы умаляем все те человеческие драмы, которые принес терроризм. Я понимаю, что об этом должен знать президент, но можем ли мы его сейчас нагружать этой бедой?

— Нет, не можем, — категоричность в голосе Патрушева не вызывала сомнения. — Он достаточно хлебнул за эти три дня, пусть приходит в себя.

— Но ситуация требует вмешательства президента… хотя бы в части соболезнования… присутствия при спасательных работах, — голос Клебанова дрожал, но эта деталь никого не удивила. — Что скажет то же НТВ, если президент самоустранится, что скажет думская оппозиция? Это нешуточный вопрос… И я не понимаю товарища Патрушева, который говорит, что пусть президент приходит в себя… От чего он должен приходить в себя? Я к Владимиру Владимировичу отношусь, как и вы, с большой симпатией, но ситуация такова…

Касьянов поднял руку, давая своему заместителю понять, чтобы тот не нервничал. Он, разумеется, не мог рассказать Клебанову всю подоплеку сложившейся обстановки. Но он был с ним согласен: президент должен выступить, сделать заявление и не через средства массовой информации, а лично, по телевидению…

Иванов, в очередной раз пригладив на голове хохолок, безапелляционным тоном заявил:

— Этот вопрос мы муссировать не будем. Достаточно хорошо зная Путина, могу со всей ответственностью заявить, что он в разыгрывании слезливого сериала участвовать не станет. Я имею в виду его возможную поездку в Североморск, на корабль «Петр Великий» , участие президента в митингах, общение с близкими погибших моряков и так далее… Да, в душе мы можем тешить себя надеждой, что на лодке кто-то уцелел, но это ведь иллюзия… И заставлять президента делать благостный вид, какое-то дикое рвение, будто он участвует в спасении еще оставшихся в живых моряков, это ли не ханжество. Такую медвежью услугу мы ему оказывать не можем… Да он и не в состоянии после всего перенесенного активно участвовать в… — Иванов на мгновение стушевался, — в такого рода мероприятиях… — Хотя с языка у него срывалось другое слово — «цирк»..

— Значит, будем создавать видимость спасения? — неопределенно бросил маршал Сергеев.

И так же уравновешенно, с олимпийским спокойствием Иванов парировал реплику:

— Да, будем, но не вмешивая сюда президента. Не спорю, расходы на проведение спасательных работ будут велики, но не больше того, что может потерять страна и ее престиж. А ее престиж — это многомиллионные инвестиции, это контракты с зарубежными партнерами на поставку современного российского вооружения и так далее… Я думаю, игра стоит свеч.

Возражений не последовало.

Черту разговору подвел Волошин.

— Я абсолютно с этим согласен. Президента нельзя втравливать в не до конца ясную ситуацию. Однако кто-то должен ему доложить о случившемся…

— Сделаем так, — Касьянов поднялся из-за стола и подошел к окну. — Я беру на себя прессу и все такое, а вы Александр Стальевич, как только представится возможность, обрисуйте Владимиру Владимировичу обстановку. И поменьше мрачных тонов: что случилось, то случилось…. А я позвоню ему и скажу, что правительство вместе со специалистами ВМФ предпринимает все меры к спасению экипажа, о чем, кстати, я расскажу и СМИ… Что родственникам будет выплачена денежная компенсация, оказано самое пристальное внимание ну и так далее… А когда президент оклемается окончательно, мы с ним обсудим все остальное…

Куроедов в знак согласия кивал головой, Сергеев тоже выражал полную солидарность со словами премьер-министра и лишь Иванов, отстраненным взглядом изучал висевшую на противоположной стене картину — сочинский пейзаж с пальмами. Но в этой отстраненной созерцательности внимательный наблюдатель мог бы заметить предельное напряжение, свойственное очень педантичным и энергичным людям. И только Рушайло, с непроницаемым лицом, водил «шариком» по листу бумаги — он рисовал серп и молот, а под ними крупными печатными буквами изображал слово «СССР». Это у него давняя привычка и кроме этого символа ушедшей эпохи его рука ничего другого изобразить не могла. Но и он, переживший не одну смерть среди своих спецназовцев, тяжело сносил случившееся, и мысли его то и дело перекидывались то в просторы Баренцева моря, под водами которого, в стальной чечевице, возможно, загибались от удушья люди, то в предгорья Северного Кавказа, где тоже расставались с жизнью самые крепкие и самые способные к жизни…

Клебанов, посчитав, что совещание окончено, поднялся со стула и подошел к Касьянову. Разговор, который они завели, касался средств, которые скорее всего придется выделить на спасательные цели, подъем лодки, материальную компенсацию, а также для поездки родных и близких погибших моряков в Североморск, последнего их прибежища. Разговор для непосвященного человека неинтересный, цифирный, но неизбежный, как неизбежен припев в даже самой грустной песне.

Спустя минут сорок после совещания, Илья Клебанов вышел на улицу и прошел по аллее к дальней скамье. Он тяжело на нее уселся и, уткнувшись в ладони, тихо заплакал. Он пытался сдержаться, но плечи предательски вздрагивали, а слезы, не спрашивая разрешения, текли и текли и по мере того, как это свершалось, душа обретала отдохновение, с сердца сваливался непомерно тяжелый груз. «Все будет хорошо, — Клебанов достал из кармана носовой платок и незаметно стал вытирать глаза, — все будет хорошо… Не может быть, чтобы все так кончилось… Дай Бог, кого-нибудь успеем вытащить…»

Из Сочи Клебанов вылетел в тот же день и через три часа приземлился в аэропорту Североморске. И начались спасательные работы… Он сделал все, что в человеческих возможностях, однако оказался бессилен, как только может быть бессилен человек перед роком и матерью природой. И в этом не было его вины…