Голодная дорога - Окри Бен - Страница 68

Несмотря на просьбы Папы, Мама взяла его под руку и стала помогать ему идти. Я услышал его хрип.

– Ты истекаешь кровью.

– Они хотели перерезать мне горло. Это всего лишь слабая рана. Азаро, сын мой, они собирались убить твоего отца. Только за то, что я не буду за них голосовать…

Голос не слушался его. Я взял Папу за другую руку. Темнота заполнилась людьми. Эта ночь выставила на всеобщее обозрение наше страдание; люди поняли, что случилось. Их лица, голодные и потные, уставились на нас, и они шли за нами весь долгий путь по улице, подбадривая и вселяя в нас силу старинными пословицами. Мама благодарила их. Одна женщина разразилась плачем. Папа ковылял, и его лицо было похоже на маску. Ветер дул нам в лицо. Женщины пели, идя за нами. Когда мы дошли до дома, Мама снова их поблагодарила, и они ушли в ночь, оставив нас наедине с нашими несчастьями. Весь остальной мир уже спал.

Мама вскипятила воду, перебинтовала папины раны и обработала синяки. Он рассказал нам, что случилось. Это была обычная история. К нему пристали несколько мужчин. Они были пьяные. Они спросили, за кого он будет голосовать. Он ответил, что ни за кого. Они напали на него, отобрали деньги и хотели уже его прикончить, когда появилась эта женщина. Они убежали. Когда Папа закончил свой рассказ, мы сели за стол в тишине. Мама приготовила еду. Впервые в жизни Папа после еды не закурил сигарету и не сел размышлять о жизни, качаясь на своем трехногом стуле. Он сразу же заснул после еды.

Он проснулся на следующее утро, жалуясь на боли в желудке. На его раны были наложены бинты, которые за ночь промокли. Маме пришлось промыть раны теплой водой. Кровь присохла к бинтам. Боль снова возобновилась. Папа пошел на работу как обычно.

Глава 5

Я отчетливо помню тот день, когда по дороге из школы я услышал, как над лесом раздались оглушительные раскаты, словно все деревья повалились разом. На мгновение все изменилось. Небо приблизилось к земле. Воздух отяжелел и его стало невозможно вдыхать. Я не мог двигаться. Затем воздух потемнел, снова что-то прогрохотало, и яркая вспышка озарила окрестности. Небо раскололось надвое. И тропинка превратилась в вырубку.

Мир застыл, как будто в мгновение ока он превратился в картинку, а Бог стал Великим Фотографом. С вырубки начинался новый мир. Из этой вспышки появились резко очерченные силуэты духов, поднимавшихся в воздух с отяжелевшими головами. Затем они падали вниз, сталкивались друг с другом и летели в неподвижность мира. Духи плыли мимо меня, проплывали сквозь меня, и их глаза были похожи на драгоценности. И когда произошел новый взрыв, за которым последовала еще одна ослепительная вспышка, духи исчезли в одно мгновение. В воздухе накапливалась тяжесть, облака раскрылись, и первый ливень обрушился на землю.

Облака разразились дождем. Вода затопляла землю. Внезапно фотографическое оцепенение всего стало превращаться в хаос, словно спало какое-то наваждение. Ветер ломал ветви деревьев. Люди подняли крик. Все куда-то побежали. Одни спешили снимать одежду с просушки. Другие мчались в укрытие. Третьи бежали за ведрами, стараясь успеть подставить их под ливень, чтобы запастись самой чистой и сильной по своим свойствам водой в сезоне. Дождь освободил детей от скуки долгого солнцепека. Они кричали совсем по-другому. Они выбегали голые, с большими животами и радостно кричали, в то время как яркая вода обливала их с ног до головы, приглаживала им волосы, и делала их кожу сияющей.

Вода начала затекать в комнаты. Матери с криком закрывали окна и двери. Птицы и насекомые исчезли. Вода, стремительно катясь по низинам и канавам, скапливалась в низких местах, быстро просачивалась в почву, но вскоре поднялась над уровнем земли, оставив навсегда в моей памяти таинственный аромат нового сезона, листьев и прелых трав, дикой коры и всего разнотравья, тайных эссенций Великой Богини, выраставшей из земли.

Ветер очистил воздух запустения нашего района. Застигнутый сразу двумя желаниями – скинуть с себя одежду и броситься навстречу первому дождю этого года, и наоборот – не замочить одежду и книги, я замешкался. Дождь хлестал меня, я едва держался на ногах и смотрел, как вода поднимается мне до лодыжек и черви ползут по ногам. Я сбросил их. Дождь лил как из ведра. Ветер хлестал так сильно, что каждый раз казалось, что он бросается в меня камнями. Я боялся, что небеса прольют столько воды, что земля может стать океаном.

В течение харматтана мы всегда забывали о сезоне дождей. Вот почему дождь шел так бесчеловечно в первый день, жестоко напоминая о своем существовании. Порою дождь застилал все на свете. Я закрывал глаза и бродил как слепой. Срезая путь, я пробирался к просеке. Ливень наваливался мне на плечи своим весом. Ветер то и дело сваливал меня с ног. Дорога стала скользкой. Земля быстро превратилась в грязь. Насколько я мог видеть, улица куда-то провалилась. Лес как-то перекосился. Дома подрагивали.

И затем развернулось ужасное представление. Три раза просверкали огни в устрашающей последовательности. Две птицы свалились с ветки дерева, беспомощно взмахивая крыльями. Я слышал, как грохочут и изгибаются листы цинка, как жалуются гвозди, как трескаются доски, и затем увидел, как сорвалась целая крыша дома и ее понесло в воздухе через потоки дождя. Дети заголосили. Женщины испустили истошный крик. Таким мог быть конец света. Я увидел, как глиняная мазанка раскололась на части. Крыша опустилась вниз, и люди выбежали из дома. Через две двери от них была разрушена стена большого бунгало. Крыша съехала на сторону. Внутри дома валялась утварь и везде была разбросана одежда. В начале нашей улицы дом был просто унесен водой, как будто его фундамент был сделан из пробки. Дорога стала тем, чем она была раньше – потоком первобытной грязи, рекой. Я шел вброд по дороге всех начал, пока не дошел до красного бунгало, где жил старик, про которого рассказывали, что его ослепил ангел. Он сидел под дождем, завернувшись в белую накидку. Изо рта у него торчала трубка. Он уставился сквозь дождь на затопленную улицу с какой-то свирепой сосредоточенностью. Очарованный силой его энергии, его напряженностью, самой его фигурой, несгибаемой под дождем, ногами, глубоко стоящими в мутной воде, промокшими красными штанами и запекшимися от зеленого гноя глазами, я подошел ближе. Внезапно он указал на меня, и его шишковатый палец скривился, как старый тонкий стручок перца. Голосом, идущим откуда-то из кошмарного сна, старик сказал:

– Мальчик, идя сюда, подойди и помоги старому человеку.

– Что нужно сделать? – спросил я.

– Увидеть!

Когда он указал на меня дрожащей рукой, из его глаз потек дождь, изменив их цвет из зеленого в пурпурный, холодок взобрался у меня вверх по шее и ужас приковал к уходящей из-под ног земле. Старик неистово кричал дрожавшим голосом, что он может видеть. Он встал и сделал несколько неуклюжих шагов в моем направлении, с лицом, перекошенным от радости. Белая накидка упала с его плеч. Он подошел уже близко ко мне, но ударила молния, встряхнув землю и разрушив чары старика. Я увидел, как он остановился, застыл в неподвижной позе. Я увидел, как его лицо сжалось и глаза снова стали зелеными. Затем он начал ругаться и проклинать слепоту, которая снова к нему вернулась; и когда после порыва ветра у меня по всему телу пошла гусиная кожа, я стряхнул с себя наваждение и поспешил прочь. Но старик поковылял за мной, свалился лицом в грязь и там и остался. Я был слишком напуган, чтобы что-то предпринять, и старику никто не пришел на помощь, его даже никто не видел. Я бежал куда глаза глядели и куда меня несли ноги.

Вскоре я оказался напротив стены недостроенного дома. Многоножки, слизняки и маленькие улитки взбирались по стене, но ветер сбрасывал их. Оправившись, они снова возобновляли свои усилия. Ветер донес до меня голос старика, и я поспешил дальше по дороге начал. Земля продолжала ставить мне подножки. Я свалился в канаву. Грязная вода попала мне в глаза и испачкала тело. Когда в конце концов я встал на твердую землю и осмотрелся по сторонам, я увидел, что все заново окрашенное мироздание заполнено качающимися статуями гигантов. Везде были святилища, и Бог говорил языком ветра, а гиганты отвечали ему шепотом.