Голодная дорога - Окри Бен - Страница 42

– Я не знаю.

– Кто твоя мать?

– Моя мать на рынке.

– Откуда ты знаешь, что твоя мать – рынок?

– Я не говорил, что моя мама – рынок.

– А что ты сказал?

– Что она торгует на рынке.

– А зачем ты ее ищешь?

– Я не знаю.

– Как тебя зовут?

Я ответил на вопрос, но, очевидно, мой ответ не был услышан, потому что голос спрашивал меня три раза, и каждый раз более тихо. Ветер уносил мои ответы, и моя голова билась о твердыню тишины, и мир темнел. Прямо с луны, которая вдруг очень близко встала надо мной со светящимся лицом великого короля мира духов, я услышал другие, полные тьмы голоса, которые говорили:

– Посмотрите на него.

– Он ищет свою мать.

– У нее везде большие глаза на этом рынке.

– Люди платят ей, чтобы она закрыла глаза.

– Ее глаза никогда не закрываются.

– Они видят все.

– Они видят все деньги.

– Они поедают деньги.

– Нашу власть.

– Наши мечты.

– Наш сон.

– Наших детей.

– Говорят, что ее сын летает на луну.

– Вот почему у него такие большие глаза.

– Посмотрите на него.

Голоса и дальше продолжали что-то говорить, совершая какой-то ритуал. Луна спускалась прямо на меня. Мое лицо стало луной, и я уставился одним большим глазом в темноту рынка. И затем, с лунным свечением внутри себя, заполнившим пустые пространства во мне, я почувствовал, как темнота поднимает меня вверх, как будто на невидимых руках. И за мной следовали эти голоса, голоса без тел.

– Может быть, ему нехорошо.

– Может быть, он сумасшедший.

– Странные вещи с нами творятся.

– С нашими детьми.

– Говорят, он находится в поисках духа Независимости.

– Говорят, он не может найти себя.

– Свой собственный дух.

– Который он потерял, когда явился белый человек.

– Говорят, он ищет свою мать.

– Но его мать его не ищет.

– Говорят, что она улетела на луну.

– Какую луну? Лун много.

– Луну Независимости.

– Так он ищет ее луну?

– Да.

– Странные вещи происходят.

– Мир переворачивается вверх тормашками.

– Безумие идет к нам.

– И голод идет, как пес о двенадцати головах.

– Смятение идет.

– И война.

– И кровь наливает глаза мужчин.

– И это поколение опустошит богатства этой земли.

– Пошли отсюда.

– Посмотри на него.

– Может быть, то, что еще не свершилось, сводит его с ума?

– Может быть, с ним просто не все в порядке.

И затем голоса растворились в воздухе. Светящийся ветер повеял надо мной, и свет во мне нашел свой вес. Мои невидимые руки стали видимы. Темнота заволокла рынок, словно выросла из земли. Везде зажглись лампы. Духи мертвых двигались сквозь густые запахи и плотную темноту.

И вдруг, как по мановению, запутанные дорожки стали мне совершенно ясны. Мои ноги уверенно ступали по земле. Я шел за светящимся ветром, который расчищал передо мной дорожки. Он провел меня по спирали через все головоломки рынка прямо к центру, где стоял колодец. Я заглянул в него и увидел, что в нем нет воды. Там плавала одна только луна. Она была почти белая, совершенно круглая и спокойная. Вокруг колодца не было никаких ведер, и земля была сухая, и я пришел к выводу, что никто не станет черпать воду из луны в колодце, и начал лезть в колодец, потому что мне показалось, что это лучшее место, где можно лечь и передохнуть в глубокой неподвижной белизне. Но вдруг женщина схватила меня за шорты, вытащила оттуда, швырнула на землю и прикрикнула на меня:

– Уходи отсюда!

Я пошел за убывающим светом дорожки и пришел к месту, где белые куры били крыльями и шумно ворковали в больших бамбуковых клетках. Все здесь сильно пропахло курами, и я смотрел, как они снуют туда-сюда, машут крыльями, бьются друг о друга, неспособные вылететь из клетки. Вскоре мне показалось, что вся рыночная жизнь проходит в большой черной клетке. Дальше, уже ближе к ночи, я увидел, как трое мужчин в темных очках толкают шаткий столик с товарами, за которым стояла женщина. Они разбросали все ее товары, и она терпеливо их собирала. Она вытирала их от грязи и снова раскладывала на столике. Мужчины опять перевернули столик. Женщина подняла крик о помощи, о своей невиновности, но рыночная жизнь шла своим чередом, и ни один голос, если только он не был громче всех вместе взятых голосов рынка, не мог заставить к себе прислушаться. Женщина перестала кричать. Она снова установила столик и выставила товары. Мужчины молча дождались, когда она закончит, и опять все перевернули. Я подошел ближе. Один из мужчин сказал:

– Ты не будешь торговать на этом месте, если ты не принадлежишь к нашей партии.

– Но где я найду другое место?

– Хороший вопрос, – сказал один из мужчин.

– Уходи. Иди. Нам не нужны такие, как ты.

– Ты не наша. Все остальные в этой части рынка – наши люди.

– Если вы так обращаетесь с людьми, то почему я должна хотеть стать одним из вас? – спросила женщина.

– Хороший вопрос.

– Правда.

– Так что иди.

– Уходи.

– Ты не нужна нам здесь.

– Но что я сделала? Я же плачу налог. Я плачу за это место, и никто никогда не жаловался на меня…

Двое мужчин подняли ее столик и понесли, загородив дорогу. Женщина, крича, как раненый зверь, кинулась на мужчин, вцепилась им в волосы, расцарапывая лица, срывая с них очки. Один из мужчин крикнул, что он ничего не видит. Двое других схватили женщину и швырнули на землю. Третий ударил ее ногой, но женщина не издала ни звука. По дороге было не пройти, собралась большая толпа. Воздух заполнили возмущенные голоса. Женщина встала, побежала к столику и через секунду вернулась с мачете, которое она держала обеими руками с неуклюжей и устрашающей решительностью. Издав клич убийства, она кинулась на мужчин, разбежавшихся в разные стороны. Мужчина с сорванными очками кричал, что его ослепили, и разражался бранью, а женщина бежала за ним и уже высоко занесла мачете над его шеей, испустив сдавленный хрип, но толпа скрутила ее, и на мгновение я увидел мачете, высоко поднятое над затененными лицами. Женщины стали очищать свои столики. Одна из них сказала:

– Независимость принесла нам одни беды.

Луна ушла от меня и стало темно, и я на короткое время ощутил себя в мире духов, с их непрестанно тараторящими голосами. Вокруг меня была неразбериха, и старик с пепельной бородой говорил женщине:

– Упаковывай вещи и уходи этой ночью. Ты чуть не убила человека. Тебе повезло, что мы остановили тебя. Иди домой к мужу и детям. Эти люди еще придут. Не приходи на рынок какое-то время. Ты – храбрая и глупая женщина.

Женщина ничего не ответила. С каменным лицом, выражавшим суровую красоту, она собрала в корзину товары. Она перестала вытирать нос и глаза своей повязкой. Вокруг столпились женщины с советами. Она была вся в грязи. Сложно было разобрать, где у нее грязь, а где волосы. Закончив упаковывать товары, она подняла корзину на голову и гордой походкой зашагала в толпу. Старик исчез. Луна полностью оставила меня, и я увидел лицо женщины при свете ламп. И когда ночь прекратила вертеться туда-сюда, в этой женщине я увидел Маму. Я пошел за ней, схватил ее за ногу, но она оттолкнула меня, упорная в своем неповиновении. Я схватил ее за повязку и закричал:

– Мама!

Она взглянула вниз, быстро поставила корзину на землю и надолго заключила меня в объятия. Затем она отпустила меня, и я заметил, что в ее обезумевших глазах проступила влага:

– Что ты здесь делаешь?

– Я ищу тебя.

– Иди домой! – скомандовала она.

Я прокладывал себе путь через толпу и слышал за собой ее всхлипывания. Она шла за мной, пока мы не вышли с рынка. А когда мы шли, я увидел старика за другим столиком, с плавающей луной в глазах, которые смотрели на меня с легкой улыбкой. Подойдя к главной дороге, Мама опустила корзину, взяла меня на руки, привязала к спине своей повязкой и снова водрузила корзину на голову.

– Ты растешь, – сказала она. – Не все растет на этом месте, но по крайней мере ты, сын мой, растешь здесь.