Князь оборотней - Волынская Илона - Страница 92

— Так это ж… — ошалело прохрипел он. — Всего лишь икра!

— Это издевательство! — аж взвился Верхний дух. — Самая дорогая еда чужого мира! — передразнил он. — Канда мне тогда две банки принес, я одну открыл… — Верхний дух аж кулаки стиснул. — А вторую так и храню, чтобы когда время придет, ему в морду кинуть!

— Канде с эми-гэт тоже не повезло — не Канда над ним, а он над Кандой верх взял, вертит им, как хочет!

— Не мое дело! — опять взвился Верхний дух. — Не можешь с эми-гэт сладить — чего в шаманы лезешь? Сидел бы себе тихо, с племенами торговал, шкуры на привозное железо менял — ничего б с ним не случилось! Нет, боялся, раз отец-шаман помер, теперь все им обиженные к новому шаману пойдут на него управы искать, на обман жаловаться! Власти захотел, чтобы никто ему слово поперек сказать не мог! А этот-то, наш… — он выразительно махнул рукой, показывая, что говорит о духе, захватившем Канду и учинившем раздор даже на Верхних небесах. — Сперва вроде как помогал ему — других окрестных шаманов истребил, его единственным сделал…

— Жрицу тоже он в сонную клушу превратил? — Видно было, что Аякчан это мучает.

— Жрица сама состарилась, — отрезал Верхний дух. — Подружки твои храмовые в здешнюю глушь ехать не хотят, письмо нынешней жрицы о замене уже два Дня в центральной храмовой канцелярии из одного ларя со свитками в другой перекладывают!

Аякчан зло поджала губы, и глаза ее полыхнули Голубым огнем.

— От жадности все пошло, — вздохнул Донгар.

Верхний дух поглядел на черного шамана подозрительно — непонятно было, чью именно жадность тот имеет в виду. Решил не уточнять.

— Надул меня Канда с подарком! — объявил он. — Имею право его эми-гэт отдать первому, кто пожелает! Забери ты его отсюда, черный шаман! — вдруг взмолился Верховный дух. — День и Ночь нет ладу на Верхних небесах — все он колобродит! Своей волей я его выкинуть не могу, не по закону это — Верхнему духу взятого на хранение эми-гэт из своего сундука гнать! Забрать чужого духа из сундука — на такое только черный шаман решиться может! — С недостойной Верхнего духа поспешностью тот метнулся к громадному, в три человеческих роста берестяному сундуку и вытащил его на середину. — Крышку откроешь, кричи: «Эми-гэт Канды, иди хозяину служить!» — он и высунется.

— Нет! — раздался вдруг звонкий голос, и, оглянувшись, ребята увидели Дьайык. К груди она нежно прижимала зайца.

— Мне мой заяц рассказал, как вы ему помогли! — первая помощница Калтащ низко поклонилась. — Его этот, который в сундуке сидит, украл, чтобы нас с Нуми поссорить!

— Да ты и сама вскипела, как котелок на Огне! — буркнул Торум.

Дьайык одарила его выразительным взглядом — намекала, что скамейкой по башке можно не только за зайца получить.

— Только, ей-Торум, глуп мой братец Нуми-Торум, неправильно вам говорит! — сладеньким голосом сообщила она. — Не служит Канде эми-гэт, Канда ему служит, не пойдет злой дух на такой зов!

— Ей-я, она права! — удивился Нуми-Торум. — Не пойдет! Не знаю даже, чего тебе и посоветовать, всегда так-то духов из сундука вызывали.

— Почему он вообще в сундуке сидит? — Хакмар задрал голову, разглядывая здоровенный сундук. — Если не шаман им, а он шаманом владеет?

— А где ж ему быть? — удивился Верхний дух. — Закона никто не отменял — ежели большой дух, хоть Верхнего мира, хоть Нижнего, с шаманом из Среднего мира связался, должен в сундуке сидеть! При Кандином отце он тихо сидел, а сейчас — сами видите! — Верхний дух безнадежно махнул рукой.

— Я разберусь! — Донгар направился к сундуку.

— Мы тогда пойдем! — беря Дьайык за плечо, торопливо объявил Верхний дух. — Не годится верхним духам в черные дела мешаться.

— Погоди! — Дьайык высвободила плечо. — Я еще вас не отблагодарила за помощь зайцу моему! И что раздор между мной и братцем прекратили — тоже!

— Мы для благодарности разве? Ничего вы нам не должны! — обиделся медведь.

Аякчан тоже обиделась — ужасно!

— Чего вмешиваешься? Ты, что ли, зайца освобождал? И кормила, и по ушкам я его гладила! Я б его вообще никому не отдала, но раз уж он сам хочет…

Заяц на руках Дьайык приоткрыл черный глаз и, забавно шевеля носиком, умильно поглядел на девушку. Аякчан невольно улыбнулась… и тут же нахмурилась:

— За мои душевные страдания от расставания мне что, ничего не положено?

— И чего ты хочешь? — насторожилась Дьайык.

Медведь покачал головой: Аякчан что угодно может потребовать, от домика из алмаза до установления власти Храма над всеми Верхними небесами!

— Штаны! — выпалила Аякчан. — Для Хадамахи, такие, чтобы, когда он в медведя превращается, не рвались, а когда обратно в человека — стягивались! Надоело, что он после каждого перекидывания то в медвежьей шкуре сидит, то голяком бегает!

— Племянница! С чего ты взяла, что у нас есть такие штаны? — удивился Верхний дух.

— А кто тут только что величием давить пытался, до дымового отверстия башкой вырастал? Одежда вместе с тобой росла! Вот и нам одну такую пару найдите!

Медведь аж взревел от восхищения. Ну и наглая же девка — истинная албасы! Штаны с Торумовой задницы требует!

— Это духова одежда! Можно сказать, духовная оболочка! Чтобы такую носить, самому надо духом быть! — попытался отпереться Верховный.

Зато Дьайык расхохоталась:

— Есть штаны, хоть и не такие, как у Торума, а есть! Не вам одним диковины из другого мира достаются!

Заяц сорвался с ее рук и ускакал в сторону выхода. Быстро вернулся, зубами зажимая маленький черный сверточек.

— Перекидывайся и примеряй! А вы отвернитесь, не смущайте парня! — скомандовала Дьайык.

— Умгум… А не могли бы и вы тоже… отвернуться… — пробурчал медведь. — И заяц ваш…

— Медведь, а такие нежности! — осуждающе сказала Дьайык, но все-таки отвернулась. Заяц ехидно покосился на медведя и пристроился рядом с хозяйкой.

Хадамаха вернулся в человеческий облик. Настороженно поглядел на повернутые к нему спины: от серой маленькой заячьей до величественной спины Верхнего духа. И все эти спины подрагивали от любопытства. Хадамаха встряхнул черный сверток… Умгум. Штаны. Как говорит Донгар — однако. И даже ай-ой. Сделаны штаны были из какой-то странной кожи — черной, прохладной на ощупь и скользкой. Если провести ладонью, кожа непривычно шуршала. И… Действительно тянулась!

— Долго мне в собственном чуме стенки рассматривать? — раздраженно спросил Верхний дух.

Аякчан старалась, у Дьайык выторговывала. Надо надевать. Штаны оказались холодными и неприятно липли к ногам. Хадамаха вздохнул… и перекинулся. Негромко рыкнул — от удивления. На Хадамаху уставились пять с половиной пар любопытных глаз. Заяц двумя глазами сразу глядеть не мог и поэтому поглядывал то одним, то другим.

— Хвост… придавило… — выворачивая голову и разглядывая действительно растянувшиеся на весь зад штаны, рыкнул медведь.

— Для хвоста можно дырочку прорезать! — решительно объявила Аякчан. — Ну-ка перекинься обратно!

Хадамаха перекинулся. Штаны послушно стянулись.

— Какой-то у них бабский вид. — Хадамаха уставился на свои волосатые ноги, торчащие из коротких штанин.

— Зато без них, в голом виде, у тебя вид очень даже мужской! — ехидно хмыкнула Аякчан. — Не ошибешься! Что я тебя уговариваю? Не хочешь — не бери, я другое желание загадаю!

— Он хочет, — твердо сказала Дьайык.

Хадамаха неуверенно кивнул: лучше такие штаны, чем после каждой смены облика голым задом светить!

— Однако, злым духом займемся? — напомнил Донгар.

— Да-да, мы уже уходим. Удачи тебе, черный, и друзьям твоим. — Верхний дух убрался куда-то в глубь чума, утащив за собой Дьайык. Заяц прижался мохнатой спинкой к ноге Аякчан и ускакал следом.