Князь оборотней - Волынская Илона - Страница 65

— Это не я так говорю, это он так говорит! — увидев, как изменилась физиономия черного шамана, завопил Биату. — Поэтому он Канду на Буровую не пускает! И Канде жрец не нравится — не хочет он, чтобы у нас Храм построили и жрицы стаями летали! Это не я не хочу, это Канда не хочет! — увидев, как нахмурилась Аякчан, выкрикнул он. — Вот Канда к Губ-Кину и не ходит никогда! Там с задней стороны забора бревнышко… Его в сторону отодвинуть… Щелочка… Медведь не пролезет, а я… вот… Вполне. И мешок протащил. И прикопал. А стражник на вышке — он вовсе в другую сторону смотрел.

— Бревнышко. С задней стороны забора. А охранник — на вышке. С передней стороны. Очень интересно, — озадаченно сказал Хадамаха.

— Мне тоже, — сквозь зубы процедила тигрица, следя за Хадамахой сузившимися желтыми глазами. — Ох, как интересно, что вы, медведи, от остальных скрывали все эти Дни?

— Когда нынешняя беда минует, ты задашь вопросы моему отцу, вожаку Мапа, — холодно ответил Хадамаха. — А сейчас мы уходим! Я пришлю тебе весть, тигрица. И тебе, крылатая. Донгар… — Он посмотрел на насторожившегося шамана. Донгар терпеливо ждал. Он позволил Хадамахе встретиться со своими родителями и тигренку — вернуться к маме. Он сражался, и лечил, и даже не напоминал, что в здешних местах у него есть личные дела, он позволял Хадамахе командовать. И кто-то еще смеет говорить плохо о черных шаманах! — Пошли, познакомимся с твоим отцом, Донгар! — почти беззвучно, одними губами шепнул Хадамаха.

Свиток 35,

про медвежье золото

Они снова делали привычное и хорошо знакомое дело — шли. Хорошо, хоть не бежали, как раньше. Охота затянулась, а главное, Хадамаха вовсе не был уверен, кто теперь охотник, а кто — дичь. Он искал того, кто отвечает за раздоры, нищету, боль, что накрыли его землю. Кто убил парней из обоза и превратил дурных братьев Биату в предателей своего племени. Но его не оставляло чувство, что этот «кто-то» тоже ищет его. Всех четверых. И еще — слишком мелок жадный шаман Канда с лавочкой, приказчиком, сбитой ценой на шкурки для такого дела. Но кто тогда? Кто способен добраться до самой Седны, чтобы натравить Тэму на него и ребят?

— Вы… Вы, наверное, хотите меня спросить… Что за мешок и…

— Не-а. — Аякчан улыбнулась, блеснув белыми зубами. — Но если ты сам хочешь рассказать, будет интересно послушать.

— Золото, — с усталым вздохом сказал Хадамаха. — У Мапа есть золото. На самом деле немного совсем. Ручей иногда приносит — золотой песок, мелкие блестки. Еще дед мой собирать начал. На случай самой большой беды. С дедовых времен его никто и не трогал. Отец решил, что беда пришла, и отправил золото с обозом. Еду купить, соль, травы, железо! Чтобы никакого Канды и никаких долгов. Я… Наверное, должен был сразу вам рассказать…

Он должен был, потому что они и впрямь… его друзья. Но… одновременно не должен был, ведь это не его тайна, а всех Мапа! И кроме долга перед друзьями, есть еще долг перед племенем. Но как объяснить им…

— Не-а, — снова лениво протянула Аякчан, оглядываясь по сторонам — похоже, опять высматривала своего зайца. — Ничего ты не должен. Я разве тебе рассказываю все про Храм и Голубой огонь? Или Хакмар про свои горы Сумэру? Хакмарчик, ты нам тайные ходы в горы нарисуешь?

— Если очень понадобится. Для дела, — сказал Хакмар, но на Аякчан поглядел подозрительно. — Просто так не стану.

— Говорил я — у каждого своя жизнь, — вмешался Донгар. — Долги свои, дела свои, тайны свои… Если друзья от тебя всю твою жизнь требуют, кому нужны такие друзья!

И Хадамаха облегченно вздохнул. Потому что да — друзья. Он долго сопротивлялся этому, даже не верил, что за друзья такие: черный шаман, жрица Огня и мастер из таких далеких гор, что истории о них больше похожи на сказки? А вот такие и есть: шаман, жрица, мастер… Для кого другого из его племени, может, и странно, даже невероятно, а для него, стражника и игрока в мяч… нормально! Потому что он уже не простой Мапа. А какой — он и сам не знает.

— Ай-ой, плохо быть недоучкой! — разбивая Хадамахины мысли, вскричал Донгар.

— Новое сложное слово мучает? — усмехнулся Хакмар. — Фундаментальные — это…

— Нет, — помотал головой Донгар. — Кажется мне, должен я знать, что с Кандой не так! Или догадываться хотя бы. Вроде как теплится что-то такое в голове, а ухватить не могу. И посоветоваться не с кем!

Все они тут недоучки. Аякчан, недоучившаяся в Храмовой школе мать-основательница, Хакмар, за которым, случись ему остаться в родных горах, еще долго старшие бы приглядывали, чтобы не напортил чего! А уж сам Хадамаха… Сюда бы господина тысяцкого — вот кто дело сразу раскрутил бы и все Хадамахины придумки до ума довел! Но тысяцкий далеко, и придется самому. Каждому из них придется.

— Ты ж вроде у белого шамана учился? — напомнил Хакмар.

— Да где там… — отмахнулся Донгар. — Так, травы смешивать помогал, варить… По черному шаманству что сам из давних Дней вспомнил, что в поселке мертвых черных шаманов нашел, что из духов вытряс. Калтащ твоя вроде нас, шаманов, учить должна, так она тоже не шибко помогает, однако, — он кивнул Хадамахе.

— Чего это она моя? — возмутился Хадамаха. — Мы давно не виделись.

И расстались плохо. И она даже не подумала появиться здесь, сейчас, когда ему так худо. Нет, не помочь — он парень, сам справится! Просто поговорить. Сказать, что никак не причастна к покушению на них, что это все Седна… Или Калтащ не может такого сказать? Глухая тоска шевельнулась в груди.

— Значит, она колмасам, — равнодушно обронил Донгар. — Великие герои не так часто рождаются на Средней земле — следующего будет еще тысячу Дней ждать.

— Да, не так умна тетушка, как мне казалось, — неожиданно согласилась Аякчан. — Герой-то ладно, а вот надежный парень, на которого всегда можно положиться, под каждой елкой не валяется!

Издеваются они, что ли? Нет, вроде серьезно. Это он-то, Хадамаха, великий герой? Да еще и надежный парень. Под елкой он и правда не валяется, но остальное…

— Что вы, девчонки, вообще в парнях понимаете? — Донгар мрачно насупился.

Даже Аякчан лишь сочувственно хмыкнула. Хадамаха потряс головой, вытряхивая ненужные мысли (ребята и правда считают его героем?), и прислушался.

— За нами кто-то бежит, — уверенно сказал он.

Встрепанная Тасха выскочила прямо перед Донгаром. Тот шарахнулся, будто авахи увидел, и угрожающе поднял колотушку. Тасха встала, как вкопанная. Мгновение стояла неподвижно, а потом принялась быстрыми, смущенными движениями поправлять темные волосы, не отрывая мрачного, даже какого-то яростного взгляда от Донгара. Черный шаман вдруг опустил колотушку и уставился в сплетение еловых ветвей, будто высмотрел там нечто необычайно интересное.

— Ты чего — сбежала? — наконец прервал молчание Хадамаха.

— Отлучилась, — не отрывая глаз от Донгара, обронила Тасха. — На время. Я… только хотела сказать… — начала она и замолчала, прикусив губу — крепкие тигриные клыки пробили тонкую розовую кожицу до крови. Тасха безнадежно вздохнула и… выпалила: — Я никогда раньше не встречала черных шаманов! Не встречала таких парней… как вы! — она глянула на безучастного Донгара и тут же уставилась на кончики своих унтов. — Я знаю, что не должна была… так делать. Ну… Заманивать и вообще… — она неловко повела плечом. — Но я же вас тогда совсем не знала! Не знала… какой вы! И теперь я… решила! — В голосе Амба появились рычащие нотки. — Я буду тебя ждать! Слышишь, ты! Я, Тасха, тигрица племени Амба, буду ждать тебя, черный шаман Донгар Кайгал, — придешь ты или нет! Тебе решать. — Она вдруг тигриным прыжком метнулась к Донгару, коротко, совсем по-кошачьи, лизнула в щеку и умчалась прочь, мелькая среди деревьев. Исчезла.

— Ай-ой! — сказал Донгар и ошалело уставился на остальных. — И чего мне теперь делать?

— По-честному? — так же ошеломленно откликнулся Хадамаха. — Возвращаться в стойбище. Чем меньше она тебя прождет, тем дешевле тебе это потом обойдется.