Черный Баламут (трилогия) - Олди Генри Лайон - Страница 177

Царевич увидел на своей ладони окровавленный палец нишадца, отшатнулся - и палец упал ему под ноги, мгновенно затерявшись в густой траве.

- Но, Гуру… я же не хотел… так! Зачем…

- Ты хотел быть лучшим. Я обещал тебе это. А как - это забота твоего Гуру. - Голос Дроны постепенно оживал, одновременно становясь дребезжащим, словно в глубине гортани успели надорваться невидимые струны.

Еще с полминуты Брахман-из-Ларца стоял перед царевичем, глядя мимо него, а потом молча пошел прочь.

- Экалавья…

Нишадец поднял взгляд от четырехпалой руки и посмотрел на Арджуну.

Спокойно, без злобы и гнева.

- Я… я не хотел - так. Я не знал… Прости меня! - Арджуна неуклюже поклонился и бегом бросился вслед за уходящим Дроной.

…Маленький, очень маленький силуэт скорчился в кустах.

Призраку было страшно.

Поэтому только он видел, как, оставшись в одиночестве, Экалавья схватил брошенный лук.

Тетива остервенело взвизгнула, натягиваясь, рука-коготь указательным и средним пальцами вцепилась в бамбуковое веретено с обточенными коленами, сминая оперенье, повязка на ладони разом набухла, обильно пропитываясь кровью, но две стрелы, одна за другой, уже рванулись в полет.

И вторая сбила первую у самой цели, как скопа-курара бьет верткую казарку, не дав вонзиться в лицо деревянного идола.

ГЛАВА XVI

ЛЮБОВЬ ПРОТИВ ПОЛЬЗЫ

…Не люблю я ездить в Хастинапур!

Впрочем, об этом я уже где-то писал. И не раз. Но нынешняя поездка с самого начала складывалась до безобразия несуразно. А всех дел, казалось бы, наведаться в дворцовые архивы, забрать приготовленные Для меня копии записей последних лет - и назад, в свою обитель. Тут у меня семья, ученики, тут у меня хозяйство, тут у меня кукиш за спиной…

Началось все с того, что перевозчика словно агама-мухожорка языком слизала. Всегда так: пока никуда не собираешься, он на месте, околачивается близ обители и с бабами лясы точит, а как переправиться надо - ищи-свищи!

Объявился перевозчик только на следующее утро и отчего-то весьма расстроился, узнав, что я отправляюсь в Город Слона. Впрочем, по дороге сей труженик весла поведал мне суть дела.

Прибился на днях к их деревне (той самой, где в свое время моя мать обреталась) странный мальчонка. Достал рыбаков хуже клеща: отвезите, мол, меня на юг как можно дальше, чтоб мне до Махендры, лучшей из гор, добраться! Рыбаки, естественно, посмеялись да погнали сорванца: не мешай делом заниматься, а то уши оборвем! Зато сынки рыбацкие в чужака репьями вцепились - живая забава по свету бродит! И для затравки на полном серьезе интересуются: мы-то, может, тебя и отвезли бы, да только ведь у тебя небось платить за провоз нечем?

- Как это - нечем? - удивляется пришлый. И достает из-за пазухи пару ожерелий городской работы: одно сердоликовое, другое из "мертвой" бирюзы.

И еще браслет серебряный.

- Хватит? - спрашивает.

Тут самый шебутной из местных подмигнул дружкам и заявляет:

- А ну, дай посмотреть! Не подделка?

Пришлый вроде как даже обиделся. Сует шебутно-му первое ожерелье - на, дескать, смотри!

Тот честно посмотрел. На просвет и. по-всякому. Палец послюнил, потер.

Сердолик.

Настоящий.

И вообще - красиво.

- Ладно, - скалится рыбацкий сынок. - Убедил! Остальное давай.

- Так ты меня отвезешь? - пришлый мальчонка спрашивает.

Местные, понятно, ржут как мерины.

- Ясное дело! Хоть на край света. Ты, главное, давай-давай, а уж за нами не заржавеет! Прямо отсюда Махендру узришь!

Тут мальчонка смекнул наконец, что его просто-напросто обобрать хотят, а везти никуда и не думают. Огляделся, взял так спокойненько шебутного за два пальца и хитро дернул с подвывертом. Тот как заорет! Потом оказалось, пальцы-то ему пришлый вывихнул знатно, окрестные лекари просто диву давались: вправляешь, а они обратно вываливаются!

Забрал малец свое ожерелье и обратно за пазуху прячет.

Тут они всей оравой на него и налетели.

Всей оравой и родного папашу лупить сподручнее, да только опять у шутников промашка вышла!

Дрался этот мальчонка, как дикая кошка! Сначала камнями издалека отбивался - одному парню глаз вышиб, другому голову чуть не насмерть размозжил, остальные по сей день хромают, дальше, когда до рукопашной дошло, взрослые прибежали, растащили.

Кто б кого не убил, а все равно беда!

Мальчонку связать пришлось. Иначе никакого сладу с ним не было, ровно бешеный! Посадили его в сарай - остудить гонор, у дверей пару сторожей оставили, а ожерелья и браслет старосте отнесли.

Небось украл где-то, бродяжка…

К вечеру, когда пришлый вроде угомонился, отвели и его к старосте. Тот давай расспрашивать: кто таков, откуда, где цацки взял, куда путь держишь, почему один, без родителей?

- Брахман я! - отвечает.

Врет, понятно. Разве ж брахманские детки так дерутся! И в одиночку где ни попадя с ворованными цацками не шастают!

- К Махендре иду!

- А зачем?

- К Раме-с-Топором! В ученики проситься. Ну что с ним делать? Ни имени своего, ни откуда родом, ни кто родители - не говорит. Только и твердит: брахман, мол, иду на Махендру к доброму дяде Раме-с-Топором.

Так больше ничего от него и не добились. Ну, покормили, понятно, и обратно в сарай заперли. Стали чесать в затылках: как с мальцом поступить? Отпустить? А вдруг вор? Продать в услужение? Так кому этот драчун бешеный нужен? Опять же торговцы не сегодня и не завтра заявятся… А в деревне на работы определить, так свои мальчишки изведут - злы они на него чрезвычайно. Хотя, в общем, сами виноваты…

Вот такую историю рассказал мне перевозчик, пока мы переправлялись через Ямуну. Оказывается, его староста ко мне направил. Решил: есть тут у нас поблизости известный подвижник Вьяса-Расчленитель, То есть я. Да еще и родом, считай, из их деревни. Земляк. Вот пускай мудрец и рассудит, как с мальчонкой быть.

Как скажет - так и сделаем.

Я смотрю на перевозчика, а он - на меня. С надеждой. Ждет небось, что я все брошу и немедленно отправлюсь в деревню разбираться с их приблудным мальчишкой!

Ладно, вернусь, тогда и разберемся. Так я перевозчику и сообщил: решу по возвращении. А пока пусть у вас живет. И смотрите, не обижайте!

- Его обидишь, - буркнул переводчик, прощаясь. - Ладно, пусть сидит в сарае. Кормить будем. И стеречь. Тебя ждать.

Наверное, я бы сразу забыл об этой истории, по крайней мере до возвращения в свою обитель, если бы она вскоре не обрела неожиданное продолжение.

Сначала нас (я отправился в путь с двумя взрослыми учениками) подвезли на телеге крестьяне, всегда готовые услужить брахманам. А ближе к Хастинапуру мы пристали к попутному каравану ангов. Заметив, что у одного из караванщиков изрядно разбита физиономия, отчего спутники над ним постоянно подтрунивают, я не удержался и на вечернем привале поинтересовался у купца-хозяина: что приключилось с несчастным?

Я вообще любопытен по природе, а в данном случае мое любопытство было вполне безобидным.

- Это не слишком изысканная история, достойный брахман, - ответил, усмехаясь, купец.

Блики костра плясали на его широкоскулом бородатом лице, мерцая то тигриными полосами, то леопардовыми пятнами, отчего мой собеседник становился похожим на оборотня-кимпурушу.

Сумерки,однако.

Время, когда небыль стремится стать былью, и наоборот.

"Сумерки мира. Преддверие Эры Мрака", - отчего-то подумалось мне, и я невольно тряхнул головой, прогоняя удивительную мысль.

Купец истолковал мой жест по-своему.

- Могу, конечно, и рассказать, если обильный подвигами желает.

- Желаю, - лениво потянулся обильный подвигами.

Купец поджал губы (я представил, что сейчас думает он при виде моих светящихся глаз и черномазой рожи!), но спустя минуту принялся за рассказ: