Черный Баламут (трилогия) - Олди Генри Лайон - Страница 168

- Если есть у меня хоть какие-то духовные заслуги…

Проклятье! Этого я не учел! Падение столицы панчалов, разгром войск Друпады и публичный позор самого Панчалийца, вынужденного склониться перед Грозным и Брахманом-из-Ларца… Что еще?! Ах да еще плодородная Ахиччхатра, стратегически бесценная провинция, которую пришлось отдать Дроне в кормление! Страдания последнего времени добавили Друпаде изрядное количество Жара. Вон какой орео-лище светится, пожалуй, что и хватит…

Впрочем, поглядим, сколько детишек-мстителей он запросит у судьбы и нет ли у меня возможности направить обряд в иное русло.

Лжебрахман Яджа как раз хлопотал у глиняного сосуда с освященным маслом. Я принюхался и грязно выругался про себя. К сожалению, освящено было масло самым что ни на есть подлинным брахманом, с соблюдением ритуала, и придраться было не к чему. Тогда я торопливо принялся изучать сперва алтарь, а потом ятудхана с раджой. Вдруг в суматохе забыли уложить волосы в "Раковину-Капарду", пренебрегли омовением ног, ошиблись в тембре произнесения мантры, упустили какую-нибудь мелочь в обустройстве молельного места… Нет! Чисто! Ни лазейки, ни малейшей щелочки, в которую бы я сперва сунул кончик мизинца, а там бы и влез целиком, во всем величии и гневе.

Увы мне! Колдун-страхолюдина знал Черную Яджур-Веду назубок, и в стенах его обряда отсутствовали бреши.

Мне оставалось одно- кусать губы и ждать.

Ждать случая.

Оба участника моления выглядели безукоризненно в любых отношениях: причесаны, омыты и умащены, украшены гирляндами из мелких цветов бильвы, от запаха которых меня мутило… Да и время проклятый Яджа выбрал наилучшее - те густые сумерки, что наступают по прохождении первой трети ночи, за исключением начальных восьмидесяти мгновений.

Этот час от века установлен для бродящих по желанию якшей, гандхарвов и ракшасов, а также для свершения тайных молений.

Чтоб тебя Кобылья Пасть всосала, ятудханище… Алтарь напоминал собой перевернутый лотос с удлиненными лепестками. На каждом лепестке в окружении узоров "плетеные венки" и "драконов зуб" изображались ездовые животные суров: гусь Брахмы, крыса Ганеши, павлин Княжича-Полководца, баран Агни, бык Шивы… Моего орла, простоватого гиганта-обжоры, там, разумеется, не было! Вдобавок над крайним лепестком, где красовался белый бык, сгущалось видимое лишь божественным зрением облако, и в багряно-синей глубине его смутно проступал трехглазый лик.

Ну ему-то, ему-то что здесь понадобилось?! Я обругал себя за истерику и тихо отступил в тень,-стараясь не привлечь к себе внимания Разрушителя. Уж не знаю, какого бхута Шива вздумал понаблюдать за обрядом Панчалийца - но связываться с Синешеим я не собирался.

Оставалось надеяться, что скоро ему надоест. Оргий не предвидится, похорон - тоже, а остальное Шиве не по вкусу.

- Где твоя супруга? - хрипло спросил Яджа-ятудхан, продолжая делать пассы над дощечками для добывания огня и сосудом с жертвенным маслом.

Изуродованная рожа колдуна шла пятнами, странно напоминая закат в горах Виндхья.

- Сейчас приведут. - Друпада отрешенно наблюдал за действиями своего лжебрахмана. - Уже послал…

Почти сразу в коридоре прошелестели шаги, и робкие пальцы заскреблись в дверь.

- Привели? - с нетерпением крикнул Панчалиец.

- О великий раджа… - донеслось снаружи. - О гордость кшатрийского рода…

- Короче! Где моя жена?!

- Супруга великого раджи сообщает, что уста ее намазаны ало-сиреневой помадой, по восемь золотых за гороховый стручок, а тело умащено чистыми благовониями, также она объявила, что страдает головной болью и не готова для немедленного обретения потомства. Посему просит отменить обряд и обождать еще немного ради благоприятного исхода дела!

Лицо Друпады исказилось гневом. Кулаки-кувалды судорожно сжались, белея костяшками, словно Панчалиец душил воображаемую супругу, но один-единственный взгляд Яджи приковал раджу к месту.

- Когда алтарь возведен, а яджус произнесен устами сведущего в тайнах, почему бы и не осуществиться моим желаниям? - сквозь зубы процедил ятудхан, и его тощая мальчишеская фигура вдруг натянулась стальной струной. Звонкий хлопок в ладоши, гортанный выкрик - и вновь Яджа стоит над сосудом с маслом, как если бы ни на минуту не отрывался от своего занятия.

- Прогони слугу, - властно бросил он Друпаде. - Завтра отдашь его мне. Болтает много. А твоя супруга… она сейчас придет.

Ятудхан облизал сухие губы-шрамы необыкновенно длинным языком и тихо повторил:

- Сейчас придет… сука.

Панчалиец притворился глухим.

Пока они ждали упрямую царицу, я повторял про себя гениально короткий яджус, только что выплюнутый ятудханом, и думал о возможностях его применения. Надо будет поиграться в "Приюте…", попробовать доработать ритм и ввести в "Песнь" вспомогательным рефреном - может выйти очень неплохо. Даже очень хорошо может выйти. Все-таки у людей есть чему поучиться, и надо иметь вместо головы тыкву с кашей-толокнянкой, как у этого престарелого мямли Брахмы, чтобы пренебрегать возможностью пополнить свой арсенал.

Хоть какое-то занятие, пока эти…мстители обряды вершат!

Не смешно ли: я, Вишну-Опекун, светоч Троицы, в бессильном гневе наблюдаю, как парочка сумасбродов намерена сунуть палки в колеса моей колесницы? Моего замечательного замысла относительно миропорядка, моей Опеки над безалаберным Вторым Миром?!

Нет.

Не смешно.

От скуки и раздражения я принялся вспоминать случаи, когда гневный бог рискнул самовольно вторгнуться в совершение чужого обряда. Добиться своей цели таким способом удалось лишь единожды: это когда яростный Шива разнес вдребезги жертвоприношение Южанина, своего тестя! Так на то он и Шива… Зато остальные попытки успехом не увенчались. Ганга, Мать Рек, упав с неба на землю, прервала благочестивые моления подвижника - и мудрец в гневе единым глотком осушил великую реку, после чего пришлось долго молить его об отрыжке. Индра взашей прогнал с неба наглого раджу, которого отправил туда силой обряда аскет по имени Всеобщий Друг, и бешеный аскет создал для раджи новое небо, новый рай, новые сферы… Всеобщий Друг собрался уже создавать нового Индру, и мы еле уговорили его сменить гнев на милость и остановиться на достигнутом.

Да и мне самому есть что вспомнить, прежде чем начинать таскать орехи из жертвенного огня!

Нет уж, мы подождем, нам привычнее брать под Опеку, нежели ломиться пьяным вепрем в чужую крепость…

Дверь отворилась без скрипа, и в проеме показалась жена Панчалийца. Рослая красавица лет восемнадцати - на первый взгляд и двадцати пяти - на второй. Одета она была с аляповатой роскошью провинциалки из глухих мест, которую раджа-папаша с удовольствием сплавил богатенькому жениху. Златотканая парча, шелк, атлас, ожерелья и гирлянды в три слоя, высверк диадемы в пышно взбитых волосах, серьги-бочоночки с "кошачьей искрой" оттягивают покрасневшие мочки ушей - хоть на рисовое поле выставляй, пугалом!

Это я так, со злости.

Шла женщина, неестественно выпрямив спину и пялясь в пустоту тусклым взором. Еще бы. Если тебя, как упрямую козу, волокут коридорами на веревке-заклятии, то можно вообще зажмуриться - к чему оно, зрение? Сомневаюсь, что завтра супруга раджи вспомнит о сегодняшних событиях даже как о кошмарном сне. На всякий случай я по-особому всмотрелся: нет, и тут нарушения отсутствовали. Пятый день после месячных очищений - время благоприятное и от века предназначенное мужу для посещения жены с целью зачатия.

Предусмотрительность ятудханчика-кривоглазика стала меня забавлять.

А трехглазый лик все клубился в жутком облаке, все смотрел с безразличием, но убираться прочь, похоже, не собирался.

Эх, Шива-Шива, Милостивец ты мой, насквозь провонявший погребальной сажей и мочальной аскезой, ну почему с тобой так трудно договориться?!

Мы бы вдвоем… Я на миг зажмурился, представляя себе возможности союза с Разрушителем и открывающиеся после такого альянса перспективы. Затем с сожалением расслабился и вылил на себя ушат воображаемой воды. Желательно родниковой. Ледяной. Чтоб дух захватило.