Пой, Менестрель! - Огнев Максим - Страница 112

Лорд Гаральд отправился к Магистру. Для Короля с королевой в ближней роще раскинули шатер. Аннабел пожелала остаться на открытом воздухе, и тогда на траву, чуть припорошенную желтыми листьями, кинули разноцветные покрывала. Король с королевой сели. Поблизости расположились Артур и капитан Ральд. Отдельным кружком устроились актеры, Плут, Гильда с отцом, Менестрель.

Стоял ясный, безоблачный день. Березы стряхивали поблекшие листья. Плясунье не сиделось на месте. Не в силах побороть нетерпение, она бродила меж белых стволов. Заприметила отдельно стоявший клен, собрала ворох листьев и вскоре короновала себя золотисто-алой короной. Украдкой бросила взгляд на мужа. Артур, хоть и заходился от беспокойства, ответил восхищенным взглядом.

Вскоре показалась процессия. Впереди — лорд Гаральд на горделивом иноходце. Следом шагали Магистр и Драйм (Артур и остальные дружно уставились на его перевязанную руку). Замыкали шествие королевские дружинники.

Король обратился к Ральду:

— Сторонников Магистра вывести из замка и обезоружить. Разберемся с ними позже.

Ральд, отдав приказ дружинникам, вопросительно посмотрел на Короля: «Зачем возиться с этими негодяями? Пусть убираются».

— Чтобы они кинулись грабить округу? Нет, капитан. Кому место в темнице, туда и вернется. Остальным службу найдем. Отберите среди своих людей самых надежных и обыщите замок. Магистр не успел вывезти награбленное. Выставьте караул.

Процессия приблизилась. Драйм держался на ногах твердо, шагал легко. Воины закричали, приветствуя его. Драйм ответил взмахом руки. Гильда с Плутом не выдержали, бросились навстречу. Вскочили и остальные, подошли ближе. Артур порывисто обнял брата.

— Все в порядке, — твердил Драйм, здоровой рукой отпихивая Либурне, выросшего словно из-под земли.

Магистр был одет в темный дорожный плащ — ни шелков, ни драгоценностей. «С лица спал, — отметил Плут. — Я бы его и не узнал в толпе».

Магистр только от лорда Гаральда узнал, кто ныне носит венец. На Короля с королевой взирал угрюмо, на Артура — пренебрежительно, на Плута — с яростью, на актеров — с ненавистью. По Гильде с Оружейником скользнул глазами — не помню таких. Так же посмотрел на Менестреля — и невольно задержал взгляд.

Артур кивнул Драйму:

— Говори.

Драйм плечом повел: что тут говорить?

— Твой брат не может пожаловаться, — выпалил Магистр. — Не всякого гостя я принимал, как его. Лучшие покои отвел, кушанья со своего стола посылал.

Лицо Артура исказила непередаваемая гримаса издевки, ненависти и презрения. И тут Драйм промолвил:

— Это правда.

Артур онемел. Гонец Магистра, стоявший меж двух стражников, решил: «Я, кажется, ясновидящий».

— Может, он и руку сам себе искалечил? — процедил Артур.

— Верно. Сам, — живо подтвердил Магистр.

— Ты… — начал было Артур, но тут Драйм положил здоровую руку ему на плечо:

— Оставьте. Он говорит правду.

— Ты что, выгораживать его взялся? — вскипел Артур.

— Нет, — Драйм смутился. — Просто я… Чтобы не бояться.

— Ясно. — Артур обернулся к стражникам, охранявшим гонца: — Отпустите его.

Гонец исчез в мгновение ока.

Магистр окинул тяжелым взглядом Короля с королевой, потом обратил к Артуру белые от бешенства глаза.

— Ты, я вижу, опять в милости. За какие же заслуги тебя так жалуют? За то, что Стрелка пытался убить да королеву год взаперти держал? Неужто людям нравится, когда их предают? Похоже на то. Ты был жесток — и вновь возвысился. Я милости расточал, и вот — всеми покинут. И лорды оставили, и Лурх — плевать, что власть ему дал, войско доверил. Даже Гирсель-щенок, которого я на улице подобрал и два года кормил. Ладно. Теперь вам с этими тварями управляться. Ох нахлебаетесь! Еще вспомните меня. Я дал этим псам свободу. Они и радуются. Друг друга обкрадывают, детьми своими торгуют, бражничают, распутничают…

— Ты скроил их по своему образу и подобию, — холодно произнесла Аннабел. — Что ж сетуешь? Освободил их от совести…

— Моя совесть чиста. Ничего дурного я не делал.

— Конечно, — издевательски засмеялся Артур. — Где тебе знать разницу между хорошим и дурным.

Магистр уставился на него в упор. Спросил с ухмылочкой:

— Красть — хорошо или дурно? — указал пальцем на Плута. — Что ж этот вор у вас в героях ходит?

Плут возмущенно дернулся, но его опередил Менестрель. Заговорил спокойно:

— Убивать — хорошо или дурно? Один — ребенка защищал, бандита сразил. Другой — вдову зарезал ради денег. Один — добро сотворил, другой — зло. И ты не лги, будто добро и зло могут меняться местами. Сказать, что спасший ребенка гнусность содеял, а вдову умертвивший — благо, не осмелится никто и через сто лет.

Не отвечая Менестрелю, Магистр с гаденькой улыбкой обратился к Артуру:

— А человека оборотнем объявить, живому пышные похороны устроить, это как: добро или зло?

У Артура запылали щеки. Плясунья сжала кулачки — нет горше муки, чем когда унижают того, кого любишь. Артур, едва сдерживаясь, ответил:

— Я за содеянное сполна расплачиваюсь, — и добавил сквозь зубы: — Особенно за то, что тебе силу дал.

Яростью сверкнули глаза Магистра. Он вскричал:

— Хороша благодарность! На престол тебя возвел, от всех хлопот избавил. Посмотри, как расцвела страна. Кругом замки прекрасные высятся, лавки ломятся от заморских товаров…

Флейтист со Скрипачом переглянулись и в такт покачали головами. Оружейник присвистнул. Артур нарочито внимательно осмотрелся по сторонам, сказал с нескрываемым сарказмом:

— Да, красота неописуемая. Особенно изгаженные леса и поля глаза радуют.

— Замки построены, потому что народ ограблен, — поддержал Оружейник. — Лавки ломятся, потому что никто ничего купить не может — не на что.

— Да и где ломятся? — вмешался Флейтист. — Разве что в столице. А в маленьких городах и деревнях… — Он только рукой махнул.

— За два года ты разрушил то, что создавалось десятилетиями, — сказала Аннабел. — Никакие захватчики так бы не преуспели.

— Я разрушил? — переспросил Магистр. — Все королевство — я один? А может, ваши драгоценные подданные постарались? Я лишь преподавал урок — они учились. И с какой готовностью!

— Да, верно, ты научил их не думать друг о друге, не заботиться о близких, не щадить тех, кто слабее. Ничему другому ты научить и не сумел бы. Зло способно только разрушать.

— Добро без зла невозможно. — В голосе Магистра появились снисходительные, поучающие нотки. — Они существуют вместе, как горы и долины, свет и тень, день и ночь…

Менестрель усмехнулся:

— Ты и впрямь воображаешь, будто ночь, сменяя день, о своей выгоде печется? Зло начинается там, где ради собственной корысти топчут других.

Магистр раскрыл рот, но тут его перебила Плясунья, потерявшая всякое терпение:

— Добро без зла невозможно? Попробуй мне доказать, Шорк, что, если перестанут измываться над женщинами и детьми, мир рухнет. Или женщина, над которой не надругались, не поймет сладости любви?

— Или мать, у которой не убили ребенка, не испытает вполне счастья материнства? — подхватила Гильда, утратив свое обычное спокойствие.

Шорк глянул на Плясунью так, что ей захотелось спрятаться за спины друзей. Вытянув жирный палец, Магистр потряс им у нее перед носом:

— Знаю, почему ты меня ненавидишь. Моим актерам рукоплескали. А на твои пляски никто нынче глядеть не хочет.

— Неправда! — вскипел Флейтист.

— Правда, — засмеялся Магистр. — И от твоей музыки всех воротит.

— Нелегко нам придется, — заметил Король. — Надо будет вновь у людей хороший вкус воспитывать.

Шорк исподлобья посмотрел на зеленоглазого властелина и понял, что разговор окончен. Снова оглядел всех — словно ножом полоснул.

— А вы неплохо спелись. Кто править станет? Одна королева при двух королях, одна жена при двух мужьях…

Пальцы Артура сомкнулись на рукояти «Грифона». Шорк отпрянул в сторону, испуганный не столько движением Артура, сколько взглядом Короля.