Пой, Менестрель! - Огнев Максим - Страница 109

Драйм сидел, крепко ухватившись руками за скамью, обратив лицо к низким сводам.

— Молчишь? Молчи. Легкой смерти захочешь — заговоришь.

Магистр обернулся к стражникам, коротко приказал что-то. Они засуетились. Когда в очаге загудело пламя, Драйм открыл глаза. Магистр стоял над ним скрестив руки на груди. Желтоватые отблески падали на его жирные щеки.

— Сейчас, Драйм, тебе принесут пергамент и перо, и ты напишешь своему дорогому братцу Артуру, чтобы он…

Магистр помедлил. Драйм, не мигая, смотрел на него.

— Напишешь, что Магистр предлагает обмен… Пусть твой обожаемый братец явится с отрядом в сто человек к Луну…

— Нет.

— Драйм, — сказал Магистр, — я не стану испытывать твою крепость на дыбе и не буду утомлять палача, повелев пытать тебя водой. Я просто позволю огню довершить начатое.

Драйму показалось, что он проваливается куда-то. Смерть? Если бы смерть!

— Бери письмо и пиши: «Артур, спаси меня».

Драйм мертвой хваткой вцепился в скамью.

Магистр говорил спокойно, почти добродушно:

— Ты не выдержишь, Драйм. Или забыл, какие язвы выжигает огонь, как воняет горелая плоть?

— Он не поедет, — хрипло ответил Драйм. — Почувствует западню.

— А ты так напиши, чтоб поверил.

Стражник ткнул лист пергамента в самые руки Драйма. «А что если… Не глупец же Артур, поймет: вынудили пыткой!» Но в глубине души таилось знание: брат обманется надеждой, кинется в столицу и погибнет.

— Придется освежить твою память, — спокойно проговорил Магистр.

Один из стражников ткнул факел в самое лицо Драйма. Тот отпрянул, закрылся рукой. Огонь ужалил запястье. Драйму показалось, что на него накинули сеть из расплавленного металла, — запылали болью давние шрамы. Драйм задохнулся, тело вмиг стало липким от пота.

— Бери пергамент. Пиши.

Драйм судорожно озирался. Не вырваться, шестеро стражей в доспехах, и за дверью латники. Магистр близко не подходит, бережется.

Драйм чувствовал, как слабеет его воля. С ужасом понимал, что уступит, напишет, предаст. Есть мука, которую никому не вынести.

— Не заставляй меня ждать!

Вот теперь в голосе Магистра звучала угроза. Страх рвал Драйма на куски. Сейчас пламя бешеным псом вгрызется в тело, прожжет до костей. Вздуется пузырями, лопнет кожа, обуглится мясо. Страх сильнее боли, его не одолеть. Только пройти насквозь…

Драйм рванулся с места так внезапно, что стражники впустую взмахнули руками — не успели перехватить. Прежде чем они развернулись, Драйм оказался подле очага и по локоть сунул руку в огонь.

На мгновение все оцепенели. Драйму показалось: пламя как будто расступилось и приугасло. И вдруг ошеломляющая боль — такую вообразить-то трудно, не то что вытерпеть — скрутила его, бросила на пол. Стражники подскочили, отшвырнули от очага. Драйм перелетел через скамью, ударился головой об пол и хлынувшей сверху водяной струи уже не ощутил.

Близок час битвы. Смутен рассвет, тускло небо, густы росы. Воздух недвижен. В полной тишине лишь конь фыркнет да доспех звякнет — выстраиваются войска. Королевский шатер на Белом холме. В землю воткнуты древки стягов. Черный лев на белом поле. Белый олень — на зеленом.

Из молочной пелены возникает человек. Плащ его намок от росы, кольчуга влажно поблескивает. Навстречу ему из шатра выходит Аннабел. В этот час она не желает скрываться за стенами крепости. На голове Аннабел — венец с переливчатым опалом. Король принимает из ее рук другой — с крупными изумрудами. Каждый воин узнает Короля — и по белому плащу, и по золотому обручу, надетому поверх шлема. Узнают свои — воспрянут духом, узнают враги — озлобятся. Где будет Король, там начнется самая жаркая сеча.

Юный паж, дрожа от возбуждения, поднимает щит. Он добился великой чести: прикрывать Короля во время боя.

Пласты тумана отрываются от земли, медленно тают. Когда туман рассеется, в войсках заиграют атаку.

Артур сбрасывает плащ, вынимает из ножен меч, прижимает к губам клинок. Слуга подводит Турма. Касается Артур нежной конской морды, перебирает белую гриву.

— Может быть, это наша последняя битва. Не подведи.

Капитан Ральд тоже сбрасывает плащ. Для пробы взмахивает мечом — словно огненное колесо кружится над головой.

Только накануне вернулся Ральд — устал и мрачен.

— Мы настигли отряд Магистра. Увы, предводитель меня перехитрил. Сразу за Борчем он покинул отряд, взяв с собой пленника и десять человек охраны. Спустился к реке, купил лодку и добрался до столицы по воде. Когда я это узнал, поздно было догонять…

Тем же вечером прибыл гонец от Магистра.

— Лорд Артур, примите его, — говорит Король.

— Проводите дорогого гостя в лучшие покои, — бросает Артур слугам. — Я выслушаю его завтра… После битвы.

В глазах Гильды — мука, все избегают взгляда ее, даже Артур. Низко склоняет голову Плут. И не виноват, а места себе найти не может.

…За три дня до битвы Скрипач, проснувшись ни свет ни заря, забарабанил в дверь Плясуньи. Она вскочила, встрепанная:

— Что? Замок штурмуют?

— Нет. Прошу, сходи со мной в Борч.

— Зачем?

— К скрипичному мастеру.

Плясунья присела на деревянный порог. Обеими руками вцепилась в ворот рубахи. Глядя поверх ее головы, Скрипач говорил:

— Сегодня я видел во сне затонувший город. Море билось о сваи. Колокола гремели. А по берегу брела белая олениха. Когда копыта ее касались воды, рождалась музыка — такая прекрасная, что и слабый отзвук ее должен радовать сердце. Я пойду в Борч и куплю скрипку. Пусть это будет обычный инструмент. Я вложу в нее душу. Пусть создам лишь тень той музыки — она окажется прекраснее всего доселе слышанного.

…И музыка звучит. Слушают ее гости Артура и Плясуньи. Радость озаряет лицо Артура ярче, нежели пламя свечей. Он избрал жену по сердцу. Надолго ли счастье — никто не знает. Впереди страшная битва. И все же на губах Артура улыбка ликования: величайшая опасность позади. Извилистым путем шел, мог навек со своей судьбой разминуться. Теперь этих волшебных часов у него никто не отнимет.

Плясунья смотрит на Артура не отрываясь. Вот он склоняет голову, все внимательнее прислушиваясь к пению скрипки, будто старается различить чей-то иной голос, будто внимает дальнему зову.

Артур крепче обнимает жену, говорит:

— Я не боялся смерти, теперь и жизни не боюсь. Я знаю, что буду делать дальше.

Плясунья прячет лицо. Она заставит себя быть смелой, не вспоминать о грядущей битве. Что ждет впереди? Неважно. Важно, что сейчас нет людей счастливее их.

…Скрипач, прижимая к груди инструмент, всходит на стену Борча. С ним Флейтист, Гильда, Плясунья, Оружейник, Плут, Менестрель. Плясунья цепенеет в ожидании. Предстоит сеча кровавая. Что сулит? Поражение? Победу — какой ценой? Что если — вымолвить страшно — и Король, и полководец головы сложат? Плясунья видела, как Артур в битву собирался. Словно к смерти готовился. А ей — стоять на стене, руки ломать, неотрывным взглядом следить… Вдруг упадет на ее глазах мертвым…

Менестрель касается струн. В его глазах нет страха, сильно и твердо звучит голос:

— Сбросив годы и горе с плеч,

Я сегодня берусь за меч,

Но, предчувствуя грозный бой,

Я и песню беру с собой.

Сеял хлеб иль лелеял сад —

Ты теперь, как и я, солдат.

Что привычно тебе и мне —

Во вчерашнем осталось дне.

Позади, распластав поля,

Сонно дышит твоя земля,

И деревья в ее садах

В страхе молятся о плодах.

Суждено ль им увидеть свет?

Вот вопрос, за тобой ответ,

Молчаливой стоят стеной

Города за твоей спиной.

В пенье наших с тобой клинков

Оживут голоса веков.

Безвоенного века нет,

Каждый в красный окрашен цвет.

Коль палитра веков бедна,

В том и наша с тобой вина.