Сказки далеких островов и стран - Мараховска Ванда - Страница 3

— Передай своему господину, что я от всего благодарного сердца принимаю его прекрасный дар. Однако, хотелось бы мне порадовать свои очи лицезрением великого султана, прежде чем решусь я отдать ему свою единственную дочь, зарю моей жизни, надежду моего трона. Ну, а сейчас, дорогая посланница далекого владыки, ты должна отдохнуть от трудов твоего длинного пути.

Эй, слуги! Проводите газель во Дворец Роз, постелите ей мягчайшую подстилку и подайте ей драгоценную золотую миску с молоком и рисом.

— Благодарю тебя, мой дорогой султан, солнце Юга, за гостеприимство, мне оказанное. Я охотно отдохну в твоем дворце этой ночью, а утром, ни свет ни заря, пущусь в обратный путь. Итак, прощай, мой государь, и сохрани меня в своей памяти. Вскоре появлюсь я у твоего порога вместе с могучим султаном Дараем, да продлит Аллах его жизнь!

— Счастливого тебе пути! — пожелал ей султан. — Только бы поскорее мне узреть твоего господина.

…Тем временем в городке, где жил Дарай, все посмеивались и издевались над бедняком, который не пил, не ел, а лишь день и ночь глядел на дорогу.

— Эх ты, дурень! Газели тебе захотелось, — кричали они наперебой. — С каких-то это пор нищий попрошайка последний свой грош отдает за такую животину, что ни молока не дает, как корова или коза, ни в упряжку не годится, как конь или вол? Зарезал бы ты ее — хотя бы мясо у тебя было, а ты, дурачина, выпустил ее на волю.

Однажды ночью, когда Дарай потерял уже последнюю надежду увидеть газель, она появилась в его логовище, тяжело дыша от быстрого бега, измученная долгой дорогой.

— Ах, ты вернулась, моя газель, ты снова со мной, моя подружка дорогая! — радостно воскликнул Дарай. — А я чуть было не поверил, что ты забыла обо мне или — еще того хуже — что с тобой приключилась какая-нибудь беда. Здорова ли ты? Не обидел ли тебя кто? — с беспокойством расспрашивал он ее, счастливый, как ребенок. — Я ведь уже оплакивал тебя все эти дни и места себе от горя не находил. Ну, а сейчас расскажи, где ты пропадала так долго, что делала. Как радостно мне снова повидать тебя, почувствовать, что я не так уж беден и одинок.

— Ох, господин мой, — сказала газель, — не забыла я о твоих благодеяниях. Лежала я на мягчайших подушках, ела из золотых мисок, но все время неустанно думала о том, как бы мне тебя, мой спаситель, осчастливить. И кажется мне, что скоро я достигну своей цели. Только ты должен меня слушаться беспрекословно и не спрашивать ни о чем. А сейчас я изнемогаю от усталости — пора мне отдохнуть. Завтра нас ждет долгая дорога.

На рассвете газель разбудила Дарая и сказала:

— Возьми с собой лишь этот дорожный посох, остальное оставь тут. Сюда мы уже никогда не вернемся.

Дарай рассмеялся:

— А что же еще есть у меня, моя дорогая газель, кроме нищенского посоха да этих моих лохмотьев? Ни горсточки проса, ни перегнившей подстилки, ни старого кувшина для воды мне не жаль оставить. А тех, кто подсмеивался над моей нуждой, науськивал на меня собак, мне тоже не жаль покинуть. Ведь больше всего они издевались надо мной из-за того, что я откупил тебя за целый серебряный шиллинг да еще заботился о тебе, моя дорогая газель.

И пустились они в путь. Долго ли, коротко ли они шли, но наконец добрались до куста тамариска, того самого, под которым на глазах у газели простой камень недавно обратился в драгоценный алмаз. Тут они остановились, и газель сказала:

— Дорогой мой господин и спаситель! Набери в свою суму побольше этих камней, что валяются на земле.

Дарай, удивленный, чуть было не рассмеялся в ответ на такой странный приказ, но, вспомнив, что пообещал ни о чем газель не расспрашивать, нагнулся и начал молча подбирать камни.

— А теперь идем в оливковую рощу, что виднеется там вдали.

И они направились в рощу. Досыта наелся там Дарай маслин, напился свежей воды из родника и признался:

— Страшно устал я, дорогая подружка. Камни в моей сумке тяжелы. Я должен вздремнуть хоть немного тут, в тени на зеленой траве. А тебе мой совет — последовать моему примеру.

— Спи, господин, спокойно, — ответила газель. — Я тебя постерегу.

Как только Дарай заснул, газель подошла к ручейку и позвала:

— Павлин, павлин, прекрасный братец-павлин! Приди к своей сестре!

Зашумели ветви олив, зашелестели своими листьями лавровые деревья, растущие над ручьем, и из чащи выскочил прекрасный павлин.

Все вокруг сразу заалело, заголубело, зазолотилось. Развернул павлин свой пышный хвост, заигравший сразу тысячью красок и оттенков, и, гордо выступая, приблизился к газели.

— Вот и я, моя сестричка. Ты звала меня, видно нужна тебе моя помощь. Говори, чего ты хочешь. Я исполню все твои желания.

— Мой господин наг и бос. Дай ему красивый наряд, яркие одежды, подобные твоим перьям, драгоценности и золотом расшитую королевскую мантию, какую пристало носить великому султану.

— Это проще простого, — ответил павлин. — Стоит мне лишь стряхнуть с себя несколько перышек, как я смогу приодеть твоего господина в одежды, засияющие золотом и драгоценными камнями.

Вырвал павлин клювом у себя несколько перьев, переливающихся всеми цветами радуги. Упав на землю, перья начали расти, расти, дрожать и трепетать на ветру. И уже спустя минуту перед газелью лежали прекрасные одежды, достойные только короля: златотканная мантия, вся вышитая сапфирами, тюрбан с огромной жемчужиной в форме павлина, золотой пояс, унизанный драгоценными камнями. Были там даже кольца, и на каждом — изображение павлина.

— Довольна ли ты, сестричка? — спросил павлин.

— О, благодарю тебя, мой дорогой братец!

Павлин снова раздул свои щеки, распустил веером хвост и крылья, заблистал всеми цветами радуги на солнце и со словами: «Прощай же, газель!» — исчез в чаще.

Тогда газель остановилась над ручьем и позвала:

— Черепашка, черепашка, матушка моя, приди ко мне!

Забормотала вода в ручейке, запенилась серебряной пеной, и на берегу показалась огромная черепаха.

Была она уже совсем-совсем старая, с трудом дышала. Еле-еле передвигаясь по песку, остановилась она перед газелью.

— Здравствуй, мое дитя. Ты звала меня, вот я и явилась. Уф-ф-ф! Как же тут, на земле, жарко. Говори, что тебе надобно, на что еще пригодиться тебе может старая черепаха?

— Матушка-черепаха, просьба у меня к тебе такая: мой господин получил одежды, достойные великого владыки, но нет у него щита на груди и меча в руке. Решила я, что только ты, добрая старушка, можешь помочь мне.

— Э-э! Нужны тебе щит и меч? Да это проще простого! Но удивляет меня, что вооружить своего господина хочешь именно ты, беззащитная газель. Человек нам всегда опасен, даже когда нет у него оружия. Гляди, чтобы не пришлось тебе пожалеть, моя дорогая газель. Избегай человека, избегай человека! Да, да, моя дорогая! Я уже стара, но на свете многое повидала, не один раз пришлось мне бежать из человеческой неволи. Это племя для нас опаснее голода и засухи.

— Да, я знаю, что люди для нас, четвероногих, опасны и следует их избегать, но мой господин, мой Дарай, — иной. О, он добрый, он меня не обидит, он меня любит. Последней пригоршней проса он делился со мной, ходил-побирался, чтоб достать молока для меня, когда я была еще маленькой, откупил меня у крестьянина, поймавшего меня в сети, когда матушку мою убили охотники. Он заплатил за меня целый серебряный шиллинг, который нашел среди мусора, а ведь сам в это время был голоден и не было у него ни крошки еды. Дарай, мой господин, — это самый лучший человек на земле. Я ему должна помочь, чтобы отблагодарить его за всю доброту ко мне.

— Гм-м, если это правда, если он в самом деле таков, каким ты его рисуешь, тогда дело иное, — изрекла, подумав, черепаха, покачивая головой на длинной шее. — Однако, гм-м, что это я хотела тебе сказать? — Ага, уф-ф, как жарко! Даже не верится, гм-м: сколько лет живу, а о таком человеке еще не слыхала. Но может быть, может быть… Так тебе нужен для него щит?

— И меч, — напомнила газель.