Единорог - О'Доннел Питер - Страница 97

— Вы не возражали?

— Нет. Так лучше. Мы с Принцессой для нее теперь пустое место. Может, так оно всегда и было. Таррант кивнул.

— А что Модести? — спросил он.

— Порядок. Выглядит на миллион долларов.

— Насколько я понимаю, ей пришлось несладко.

— Да, дельце получилось крутое. — Вилли говорил без обиды или сожаления. Просто давал профессиональную оценку. — Вообще-то у нас простых дел почти не бывает, но тут пришлось жонглировать с завязанными глазами и без помощи рук. Мы никак не могли перехватить инициативу, пока не поняли, что Люсиль у них там, во дворце.

— Но до этого вы ухитрились послать нам сообщение?

— Да, — совершенно спокойно отозвался Вилли. — Это нам удалось обстряпать.

— Недавно мы допрашивали человека на фамилии Картер, — сказал Таррант. — Он был из числа тех, кого забрали из дворца и депортировали после того, как вы погубили их операцию. Теперь я знаю, как Модести сражалась с Близнецами. И я знаю, что случилось с ней потом.

Вилли Гарвин свернул на обочину и притормозил, затем выключил мотор и обернулся к Тарранту.

— — Ну и что? — сказал он, слегка приподнимая брови. — Что вы хотите этим сказать?

— Я чувствую свою ответственность, — отозвался Таррант, и лицо его напряглось. — Вы меня прекрасно понимаете…

— Не уверен. За все эти годы вы посылали на задания массу народа. И одни вообще не вернулись, а другие хоть и вернулись, но сильно побитыми. Короче, волноваться и переживать для вас — большая роскошь.

— Верно, — кивнул Таррант. — С годами у меня вырос прочный панцирь, и я научился вычеркивать фамилии из списка твердой рукой. Но Модести не входит в число моих агентов.

Для меня это что-то очень и очень дорогое и редкое… Я высоко ценю ее дружбу… — Он говорил странным голосом, смотрел вдаль, и на щеках его вдруг заиграл румянец. — Может, я слишком старомоден, но после всего случившегося мне сейчас будет очень нелегко посмотреть ей в глаза.

— У вас не будет проблем, — просто сказал Вилли, закуривая. — Она об этом позаботится. Дело оказалось чертовски трудное, но вы тут ни при чем. И я тоже ничего не мог поделать. Модести с самого начала сама объявила игру — только так она надеялась выиграть. И неважно, что там нарассказал вам Картер. Если она сможет позабыть это, то уж вы тем более…

— Она в состоянии забыть это, Вилли? А вы? Вилли затянулся и задумчиво ответил:

— Мы, конечно, будем помнить это — как помним и все остальное… Помним плохое и хорошее. Но все это уже не имеет никакого значения. Пули, ножи, раны, переломы — у нас всего этого было предостаточно. — Он поднял руку с извилистым шрамом. — Вот тут один тип пытался вырезать свой инициал. Раскаленным железом. Но все это случилось не со мной. А с Вилли Гарвином, которому пришлось быть там в свое время. И Принцесса — недавно она прошла через черт знает что. Но теперь все позади. И она тоже будет вспоминать об этом так, словно это случилось с некоей Модести Блейз в далеком Афганистане…

— Вы как-то слишком легко относитесь к подобным вещам, — сказал Таррант с внезапным раздражением. — Господи, если бы сейчас скинуть лет двадцать пять и попадись мне в руки те самые мерзавцы… — Он замолчал и беспомощно развел руками, не желая воплощать свои бурные чувства в бесцветные слова.

— Можете не беспокоиться, сэр Джи, — холодно заметил Вилли. — Они уже попались мне. — Он завел мотор, и машина двинулась дальше.

— Даллу известно обо всем этом? — спросил Таррант несколько минут спустя.

— Очень может быть. Кто знает, вдруг ему удалось выяснить все тем же путем, что и вам. А может, Модести рассказала ему сама. Но это не наше с вами дело.

Таррант посмотрел на ручищи Вилли, лежавшие на баранке, и почувствовал мрачное удовлетворение. Эти руки знали свое дело. Это обрадовало его, но все равно он не мог избавиться от напряжения в связи с предстоящей встречей с Модести.

— Хорошо, Вилли, — сказал он, глядя в окно. — Действительно, это не наше дело.

Когда они подъезжали к дому на Горе, уже начало темнеть. По проливу медленно двигался пассажирский лайнер с освещенными иллюминаторами.

В большой комнате, выходившей во внутренний дворик и сад, сидел Джон Далл. В комнате не включали свет. На Далле были темные брюки и красно-белая клетчатая рубашка. Вид у него был загорелый и суровый. И вообще он выглядел великолепно. Таррант почувствовал легкий приступ ревности.

— Рад вас видеть, — сказал американец, пожимая ему руку. — Модести плавала в бассейне и пошла переодеться. Она просила передать, что обед будет через полчаса.

— Отлично, — сказал Таррант. — С вашего разрешения я быстро приму душ и переоденусь. Одежда сегодня непарадная? — осведомился он, посмотрев на Вилли.

— Конечно, — сказал тот, берясь за ручку чемодана Tap-ранга. — Пойдемте, я покажу вашу комнату. Там рядом есть душ…

Когда двадцать минут спустя Таррант вернулся в большую гостиную, стемнело еще больше. Вилли и Далл сидели у открытого окна со стаканами в руках.

— Что будете пить, сэр Джи? — осведомился Вилли.

— Белый чинзано со льдом, пожалуйста.

— Сейчас. — Вилли подошел к маленькому бару, и вдруг откуда-то сверху раздался голос Модести.

— Вилли-солнышко, включи свет, а то темно, как в склепе.

Таррант застыл, глядя на смутные очертания фигуры в белом, спускавшейся по широкой лестнице, что вела в гостиную. Раздалось несколько щелчков, и в разных частях комнаты загорелись бра. Модести тем временем уже спускалась по последним ступенькам.

На ней было очень простое белое платье без рукавов. Оно было короткое, чуть выше колена. На загорелых ногах были светло-голубые сандалии с маленькими каблучками. Волосы были распущены и перехвачены у затылка заколкой из черного янтаря.

Модести, улыбаясь, шла к Тарранту, широко расставив руки.

— Сэр Джеральд, — глаза ее излучали приветливость. Таррант молча взял ее руки в свои. Он сам не знал, чего ожидал увидеть, но вид такой Модести лишил его дара речи. Она выглядела точно так же, как в их последнюю встречу в Англии, только белое платье, прическа и безмятежный взгляд делали ее моложе года на два. На ее лице не осталось никаких печальных напоминаний о случившемся, и сломанный зуб был восстановлен безукоризненно. На руке у плеча тянулась лишь розовая полоска, напоминая о пластической операции.