Единорог - О'Доннел Питер - Страница 67

Из толпы вышел один солдат и направился за барак. Минуту спустя он вернулся с ведром воды. Второй сходил в барак и принес полотенце. Пока они выполняли распоряжение, стояло гробовое молчание. Все это время Модести смотрела, не моргая, на круглолицего.

Затем она перевернула Брунига на спину и присела рядом, окунув полотенце в ведро. Быстрыми, но осторожными движениями она стала протирать ему лицо, затем пощупала лодыжку. Бруниг чуть приподнял голову, поглядел на нее туманным недоверчивым взглядом, но промолчал.

— По-моему, серьезных повреждений нет, — сказала она спокойно, без тени гнева. — Встань и попробуй, как нога.

Воинственный пыл Брунига давно угас. На его лице было только смущение, смешанное с подозрительностью. Он встал, осторожно ступил на ногу, сделал шаг, другой. Он слегка хромал.

— Ну как?

Он снова посмотрел на Модести, но теперь уже от подозрительности не осталось и следа.

— Вроде ничего, — медленно произнес он. — Скоро все будет в порядке.

Модести резко обернулась к круглолицему.

— Тебе было смешно. Ты готов сразиться с Брунигом?

Он посмотрел на нее угрюмо, подумал, потом отрицательно покачал головой.

— Отлично. Больше не смейся над теми, кто сильней тебя. — Направляясь к двери барака, она покосилась на Брунига. Он по-прежнему тяжело дышал, но на его лице больше не было враждебности. Она осадила его, напомнив, что не он теперь главный, но в то же время не превратила его в парию. После нее он оставался самым авторитетным. Теперь она собиралась это подтвердить.

Повернувшись в дверях, она посмотрела на собравшихся. Ей не пришлось особенно повышать голос: вокруг сделалось очень тихо.

— Бойцы из других подразделений могут уйти, — сказала Модести.

Толпа зашевелилась, послышался легкий гул голосов, и вскоре она начала редеть.

— Бруниг, ты знаешь, кто тут кто. Отправь чужих подальше. Я хочу, чтобы, кроме нас, тут больше никого не было.

— Нас, — отметил Дельгадо. — Отлично придумано. Теперь она, конечно, уже их победила. Он покосился на Либманна, который стоял, опершись на радиатор джипа, и тихо спросил:

— Годится?

Либманн повернулся к нему, и на мгновение в его пустых глазах появилось что-то похожее на интерес. Он чуть заметно кивнул.

Бруниг между тем, хромая, обходил собравшихся, время от времени отдавая короткие распоряжения. Наконец он подошел к Модести.

— Все в порядке. Остались только наши… — Он неуверенно замолчал, не зная, как к ней обращаться.

— Меня зовут Блейз, — она сделала паузу и продолжила. — В течение двадцати четырех часов я пойму, что здесь к чему, и мы начнем работать. Сейчас я хочу знать одно: довольны ли вы условиями?

Последние слова Модести заставили Либманна напрячься. Наступила пауза, потом кто-то сказал с американским акцентом:

— Жалобы могут запросто привести к тому, что тебя сочтут непригодным.

— Я буду непригодным командиром, если не удостоверюсь, что вы готовитесь в нормальных условиях. Говорите, что вас не устраивает.

— Выпивка, — отозвался другой голос, на сей раз с шотландским акцентом.

— Каков ваш паек?

— Бутылка в неделю на человека. Мне этого и на один день мало…

— Отставить. Норма достаточная. Чтобы больше я об этом не слышала. — Она окинула взглядом подразделение. — Что-нибудь еще?

— Охрана взлетно-посадочной полосы и хозяйственные работы, — снова заговорил американец, — нам достается нарядов в два раза больше, чем другим.

Модести посмотрела на Либманна в упор и спросила:

— Почему?

Прежде чем ответить, он промедлил секунду-другую. Дельгадо не без удовольствия отметил, что этот вопрос застал Либманна врасплох.

— До сегодняшнего дня это подразделение не было окончательно сформировано и проходило лишь общую подготовку, — холодно сказал Либманн. — Естественно, им пришлось выполнять больший объем дежурств и хозяйственных работ.

— Теперь мы сформировались окончательно. Кто распределяет все наряды?

— Я. Можете подать мне рапорт.

— Считайте, что уже это сделала. Если за двадцать четыре часа ситуация не изменится, я буду вынуждена поставить в известность Карца.

— Это будет неразумным шагом.

— Может быть. Впрочем, может быть, неразумно отвлекать боевое подразделение от усиленной подготовки. Так или иначе, я не сомневаюсь, Карц примет разумное решение.

Впервые Дельгадо увидел улыбку Либманна. Это был оскал мертвеца. Либманна захлестнула волна эмоций, что было для него редкостью. Это, скорее всего, дала о себе знать ярость или страх, или смесь и того и другого, но так или иначе, это доставило ему своеобразное удовольствие, поскольку всерьез затронуло его душевные струны.

— Мы разберемся, — пообещал Либманн, сел в джип, и машина уехала. Но бойцы подразделения «Р» не обратили на это никакого внимания. Они с интересом изучали своего нового руководителя.

Модести посмотрела вслед джипу, сухо улыбнулась и сказала:

— Ну что ж, мы немножко расшевелили этого мерзавца. В ответ раздался смех и одобрительный гул. Модести посмотрела на лица своих подчиненных и поняла, что добилась их уважения и той лояльности, на которую они вообще были способны. Судя по всему, между ними установились какие-то связи, хотя прочными их назвать было трудно. Это были настоящие головорезы, думавшие только о себе и собственной выгоде со всеми вытекающими последствиями.

Модести не испытывала к ним никаких симпатий. Она понимала, что стоит ей хоть немного ослабить хватку, и они набросятся на нее, словно львы и тигры на оплошавшего укротителя. Но в их первом и очень важном столкновении она одержала безусловную победу, а кроме того, сумела создать ощущение единства. Они сделали первый совместный шаг по маршруту, который был им с Вилли неизвестен, как и сам пункт назначения. Пока трудно было прийти к каким-либо выводам. Они с Вилли заранее договорились об этом. Не следует проявлять поспешности, лучше постараться хорошо сыграть роли, навязанные им противником, и надеяться на то, что капризная фортуна проявит к ним благосклонность.

— Теперь послушайте меня, — сказала Модести, — и причем внимательно. Я не полная идиотка. Я прекрасно понимаю, какие проблемы может создать появление среди вас женщины. Кое-кто из вас, возможно, строит на этот счет определенные планы, лелеет надежды, а потому я вам заранее сообщаю: тот, кто всерьез рассчитывает меня поиметь, лучше пусть сразу об этом забудет. Пока мы делаем дело, об этом не может быть и речи, и вообще, это все не про вас.