Еретики Аквасильвы - Одли Ансельм - Страница 101

– Молчать, негодница! – рявкнула помощница Премьера. – Завтра мы сожжем тебя на костре. Я не покину город, пока не налюбуюсь этим зрелищем сполна.

До меня донесся тихий стон ужаса, сорвавшийся с уст Равенны. Я взглянул на нее и увидел, как она закрыла глаза. По ее щеке покатилась слеза.

– Это незаконно, – крикнул я и тут же вспомнил, что помощники Премьера могли вершить суд по своему разумению.

Приговор, вынесенный Равенне, был несправедлив и ужасен, а я мог лишь ругаться в бессильной злобе.

– Мое решение продиктовано законами Рантаса, – ответила Этла.

Я не мог позволить им сжигать людей – тем более Равенну. Но у меня не было сил для дальнейшей борьбы.

В коридоре послышались крики, и в зал вбежал каламанский солдат. Не соблюдая положенных приличий, он испуганно завопил:

– Бежавшие из-под ареста моряки атакуют дворец!

– Заприте двери, – приказала Этла. – Завалите проходы мебелью и обороняйте прилегающие коридоры. Харом, установи на окнах огненный занавес. Пошлите людей за подкреплением.

Когда маг, которого звали Харомом, поднял руки и наложил чары на окна и двери, моя последняя надежда умерла. Жрецы могли защищать этот зал до прибытия подкрепления. Моряков зажмут с двух сторон и перебьют на руинах дворца. Равенну сожгут на костре.

Меня охватила тоска. Я едва не заплакал от отчаяния. Мы потерпели поражение, и ситуация была безысходной.

– Адмирал Кэрао, – сказал Мидий, – прошу вас призвать своих людей к порядку.

Выгнув шею, я посмотрел на затемненную часть помещения когда на окнах появился огненный занавес, стало гораздо светлее. Хэмилкар и Сэганта сидели в креслах слева от помоста. Оба выглядели мрачными и усталыми. Адмирал вообще не походил на того доброго и веселого офицера, которого я знал по прошлым дням. В зал вбежало около десятка сакри. Они внесли столы и сундуки, затем закрыли двери и начали возводить баррикаду.

– Если бы им грозила опасность, то я бы так и поступил, аварх. Моряки пытаются освободить своих соотечественников, которых вы необоснованно арестовали. Я не желаю содействовать вашему произволу.

– Вы опасно трактуете свой нейтралитет, адмирал, – резко сказала Этла. – Ваша принадлежность к кэмбресской знати еще не освобождает вас от ответственности.

Когда шум в коридоре немного утих, Этла снова повернулась к нам.

– Переведите девчонку к еретикам, осужденным на смерть, – указав на Равенну, велела она. – Эта нахальная сиротка нам больше не нужна.

Двое сакри схватили девушку за руки и поволокли ее по полу. Они швырнули Равенну к Палатине и Илессель. О, добрая Фетида! Неужели их тоже сожгут на костре? Я должен был что-то сделать. Великие боги! Пусть этот кошмар закончится! Однако суд над нами вершился не во сне, а наяву.

Зная, что мои слова приведут меня на костер, я отбросил последние остатки гордости и хрипло произнес:

– Этла, отпустите этих людей, и я подпишу любые документы. Мои гости ни в чем не виноваты.

– О! Ты пытаешься защищать своих друзей? Как это трогательно. К сожалению, Рантас в своей великой мудрости не поощряет милосердия к еретикам.

– Этла, пожалуйста! Я добровольно отдам Лепидор, и вы получите город законным образом.

Какое-то время она молча смотрела на меня, смакуя мое унижение. Я закрыл глаза и попытался успокоиться и сосредоточиться.

– Как еретик, ты заслуживаешь смерти, – сказала помощница Премьера. – Однако, несмотря на предательство, ты по-прежнему носишь графский титул. Будучи наместницей Рантаса в Аквасильве, я должна соблюдать дипломатические нормы. Сфера предлагает тебе выбор.

Она сделала небольшую паузу, и я понял, что никакого выбора не будет. В коридоре послышались крики и топот ног. Дверь затрещала под мощными ударами. Баррикада из мебели начинала рассыпаться. Помощь была так близко и так далеко.

– Ты можешь отдать Лепидор Лексану и отказаться от всех привилегий власти, – продолжила Этла. – Или ты можешь вручить город Сфере. Мы найдем подходящего человека в твоем семействе и назначим его графом. Этим поступком ты спасешь свою жизнь. К сожалению, я не могу помиловать твоих друзей. Они будут преданы смерти. Ты же можешь оказаться полезным для нас. Тебя, как кающегося грешника, отвезут в Священный город, где ты будешь служить нашему делу. Других вариантов не будет!

Лексан наслаждался победой над нашим кланом. Его лицо алело румянцем. Жрецы злорадно ухмылялись. Я никогда не чувствовал себя настолько униженным и беспомощным. Они поставили меня на колени – в тронном зале моего отца, в захваченном городе. Они насильно лишали меня власти, право на которую я получил от рождения. Но хуже унижения был стыд за потерю города, за торг моим кланом, устроенный Этлой и Мидием. Я чувствовал, что больше недостоин графского титула.

Закрыв глаза, я попытался что-нибудь придумать. В любом случае мой клан ужасно пострадает. Людей будут жечь на кострах независимо от того, кого им выберут в правители – Лексана или безропотную марионетку Сферы. Равенна, Палатина и апелаги погибнут. Что я наделал?

Все присутствовавшие в зале смотрели на меня. У гостей с Архипелага побелели лица. Они поняли, что им уготовлена казнь. Могли я спасти остальных? Вопреки словам Этлы, один вариант все же имелся, но он стоил бы мне жизни. Представив свою смерть на костре, я содрогнулся. Говорили, что это одна из худших пыток, когда-либо придуманных инквизицией. Однако имелся и другой вопрос. Сколько лепидорцев погибнет, если город перейдет под управление Сферы? Смогу ли я жить, имея такой груз на совести, и на что будет похожа эта рабская жизнь? Я открыл глаза и произнес дрожащим голосом:

– Перед Рантасом и в присутствии его слуг я передаю свой графский титул представителю кэмбресского дворянства, адмиралу Кэрао. Отныне он является правителем Лепидора.

Я обрекал себя на смерть.

Спокойствие Этлы разбилось, как стекло, и она гневно вскричала:

– Подумай, что ты делаешь! Я предоставила тебе выбор. Если ты не последуешь ему, то будешь сожжен на костре!

– На все воля Фетиды' – ответил я, и мой голос оборвался на последнем слове.

Внезапно Гамилькар поднялся с кресла.

– Именем торгового дома Барки свидетельствую, что передчача власти состоялась.

– Граф воспользовался своим правом, – произнес Сэганта. – Катан, я принимаю графство в клане Лепидора.

Этла едва не взорвалась от ярости. Ее лицо потемнело и стало походить на маску.

– Пусть будет так, – сказала она ледяным тоном. – Позже мы найдем какой-нибудь способ, чтобы обойти эту уловку. А до той поры, пока кэмбресские войска не прибудут сюда для защиты города, я, Третья помощница Премьера, ввожу в Лепидоре теократическое правление. Здесь будут править по религиозным законам.

Она повернулась ко мне.

– Катан Тауро, я обвиняю тебя в ереси первой степени. Ты лишаешься всех титулов, привилегий и прав, и я приговариваю тебя к сожжению на костре. Казнь состоится завтра утром. Прежде чем тебя уведут, пойди и посоветуй морякам сложить оружие. Мы не хотим напрасного кровопролития. Передай, что им вернут их корабль, на котором они смогут вернуться на Архипелаг.

Заметив мои колебания, она щелкнула пальцами.

– Иначе сейчас же я отправлю одного из пленных на суд Рантаса, – произнес человек, чье лицо было скрыто капюшоном.

Услышав его голос, я понял истинную глубину своего поражения. Это был Сархаддон. Он сделал знак одному из инквизиторов. Тот вытащил нож и направился к Текрею – юноше, который возмутился словами Палатины о том, что дочь фараона могла оказаться вымышленной личностью.

– Вы превышаете свои полномочия, – сердито крикнул Сэганта. – Это против закона.

– Сегодня закон – это я, – тихо ответил Сархаддон.

– Успокойся, жрец, – сказал я и попытался встать на ноги. Двое сакри подтащили меня к баррикаде, которая сотрясалась от сильных ударов в дверь.

– Это граф Катан, – издал я хриплый вопль. – Если вы сложите оружие и прекратите сражение, вам гарантируют личную безопасность.