Соловьиная ночь - О'Бэньон Констанс - Страница 25

— Только не за те деньги, которые посулила ваша мачеха, — усмехнулся Джек. — Если вы хотите, чтобы мы убрали девчонку, это будет стоить немного дороже, — он задумчиво потер подбородок. — Честно говоря, я тоже думаю, что ей лучше умереть, чем находиться в этом аду, — признался он.

Испугавшись, что не совладает с собой и бросится на незнакомца, Рейли убрал руки за спину.

— Итак, вместо того, чтобы… убить мисс Марагон, вы упрятали ее в Ньюгейт. Но в этом случае вы должны были воспользоваться чьей-то помощью.

— Если вы нанимаете Джека Бейля, он обо всем позаботится! — вырвалось у Джека. — Но я не уверен, что она все еще там. Понимаете, тюремщик, который должен был ее охранять, собирался продать ее в бордель. Не думаю, что он успел это сделать, поскольку на следующее утро его нашли мертвым. С ножом в сердце.

Рейли хотелось вышибить из негодяя дух, однако нужно было сохранять спокойствие, чтобы узнать побольше.

— Если бы я захотел взглянуть на нее, я бы мог попасть в Ньюгейт?

— Если вы хотите быть уверены, что она не встанет у вас на пути, то можете быть на этот счет совершенно спокойны. Она неженка и долго там не протянет. Может быть, ее уже нет в живых.

— Это вы послали записку тетушке мисс Марагон, леди Мэри?

Джек отвел взгляд.

— Понимаете, — пробормотал он, — я ужасно разозлился на вашу мать, то есть на вашу мачеху за то, что она отказывается платить. Конечно, отправлять письмо не стоило, мне нужно было явиться прямо к вам… Но этой леди неизвестно, где находится ее племянница. Насчет этого можете быть спокойны, — Джек искоса взглянул на Рейли и добавил: — В том случае, конечно, если потрудитесь немного раскошелиться!

— И сколько же моя… мачеха обещала вам?

— Сто фунтов. Когда мой брат встретился с ней, она заявила, что сейчас у нее нет денег. Сами понимаете, как мы разозлились…

Рейли с отвращением посмотрел на Джека.

— А как вы догадались, что эта женщина моя мачеха, ведь она не назвала вам своего имени?

— Джек не такой простофиля, как может кое-кому показаться! Даже если она не назвалась, у меня есть средства узнать, кто она такая. И я рад, что выследил ее. Благодаря этому я смог прийти к вам за деньгами.

— Я тоже рад, что вы пришли ко мне, — сказал Рейли и, отперев ящик, выложил на стол несколько золотых монет.

Потом он протянул деньги Джеку.

— Я заплачу вам еще пятьдесят фунтов сверху, — сказал Рейли, — если вы, когда моя мачеха снова обратится к вам с подобным поручением, немедленно сообщите мне об этом.

Джек расплылся в улыбке.

— Само собой, ваша светлость! — заверил он. — Иметь дело с таким порядочным джентльменом, как вы, одно удовольствие.

Рейли открыл дверь и шепнул Амброузу:

— Проводите этого господина, а затем возвращайтесь сюда. Мне потребуется ваша помощь. Нужно немедленно заложить экипаж.

Глава 14

Однажды, когда через окошко в железной двери передали ежедневную баланду, Кэссиди почувствовала, что у нее нет сил даже есть.

Она поднесла миску с похлебкой ко рту, но варево стекало у нее по подбородку, проливаясь на пол. Нужно было во что бы то ни стало набраться сил, и Кэссиди заставила себя съесть остатки и даже облизала миску.

Ни о каких правилах хорошего тона нечего было и вспоминать. Она превратилась в дикое животное, которое заперли в клетке. Единственным ее стремлением было выжить.

Вдруг в замке заскрежетал ключ и дверь отворилась. Кэссиди прижалась к стене, со страхом ожидая дальнейшего. Яркий свет лампы ослепил ее. Через несколько мновении глаза привыкли к свету, и она увидела двух надзирателей. Когда девушка убедилась, что нет того страшного грязного громилы, который запер ее здесь, из груди вырвался вздох облегчения.

— Интересно, за какое преступление эту девчонку законопатили в эту яму? — сказал один из мужчин. — У нее жалкий вид, правда?

Кэссиди пробежала рукой по волосам. Ее всегда называли красивой, а теперь этот мужчина назвал ее жалкой. Когда ее похитили, на ней было ее любимое зеленое платье. Теперь оно сделалось таким грязным, что трудно было даже догадаться о его первоначальном цвете.

— У нас с тобой проблемы, девушка, — продолжал мужчина. — Мы не знаем, кто ты такая и кто заточил тебя в камеру. По нашим спискам тебя вообще не существует.

Кэссиди разбирала пальцами спутанные волосы. Она была слишком смущена, чтобы отвечать, и только покачала головой.

— Если Том Брунсон и знал, кто ты такая, то унес это с собой в могилу.

Кэссиди при этих словах вновь испытала облегчение. Эти люди говорят, что Брунсон мертв? Так вот почему он не вернулся, чтобы мучить ее…

— Она совсем плоха и, если мы не заберем ее отсюда, может умереть, — заметил второй надзиратель. — До тех пор, пока мы не выясним, кто она такая, я переведу ее в женскую камеру.

Кэссиди пыталась понять, о чем говорят эти мужчины. Почему они решили, что она может умереть? Разве она больна? Она хотела подняться, но не могла удержаться на ногах.

Один из надзирателей снял с нее цепи, которые со звоном упали на каменный пол. Кэссиди потерла израненные запястья. У нее в сердце затеплилась надежда. Может быть, они освободят ее?

— Как тебя зовут, девушка? — спросил у нее надзиратель. — Советую тебе не врать!

— Кэссиди Марагон, — с трудом проговорила она, и он записал ее имя в свою книгу. — Я попала сюда по ошибке. Я не сделала ничего дурного. Пожалуйста, выпустите меня отсюда!

Надзиратели расхохотались.

— Все так говорят! Никто не признается, что сделал что-то дурное. Если бы таким, как ты, верили, то преступники разгуливали бы на улицах Лондона, а невиновные сидели в Ньюгейте.

Кэссиди поняла, что ей нечего ждать от них помощи. Они привыкли к ужасам тюрьмы, и их сердца очерствели. Они не считали ее за человека.

Один из надзирателей взял Кэссиди за руки и помог подняться. Она зашаталась и привалилась спиной к стене.

— Если хочешь выйти отсюда, то давай пошевеливайся! — заметил надзиратель. — Мы не собираемся тащить тебя на себе.

Он кивнул ей, чтобы она следовала за ним.

Цепляясь руками за стены, она вышла из камеры, боясь, что они передумают и действительно оставят ее здесь. Ни жива, ни мертва она услышала, как захлопнулась дверь ненавистного застенка.

Шатаясь, Кэссиди поплелась за надзирателями. Они прошли по мрачному сырому коридору и оказались перед лестницей, ведущей наверх. Кэссиди ухватилась за деревянные перила. Каждая ступенька давалась ей с великим трудом.

На полпути силы оставили ее, и она едва не упала с лестницы. Ее успел подхватить надзиратель и грубо прислонил к стене. В его глазах читалось раздражение. Вместо того чтобы помочь, он больно ткнул ее дубинкой под ребра. Кэссиди вскрикнула, а он ударил ее еще раз прямо по голове, и она осела на пол.

Когда надзиратель сделал ей знак подняться, Кэссиди, собрав все силы, поспешно встала. В конце концов ее втолкнули в душную приемную, битком набитую женщинами и детьми.

— Жди здесь, пока мы не выясним, кто ты такая, — приказал ей надзиратель и указал дубинкой в угол. — И сиди отдельно от остальных!

Боясь, что он снова ее ударит, Кэссиди забилась в угол и присела у стены на холодный пол. Ее зубы стучали от холода, а плечи дрожали от озноба.

Все разошлись по своим местам, и никто не обращал на Кэссиди никакого внимания. Она смотрела на открытую дверь и понимала, что слишком слаба, чтобы попытаться бежать. По-видимому, надзиратели тоже это понимали. Она опустила голову на руки и впала в забытье.

Немного погодя к ней снова подошел надзиратель.

— Пойдем, девушка! Мы все еще не выяснили, кто ты такая. Но обязательно узнаем, что ты натворила!

Кэссиди поднялась. Ее ноги были словно деревянные. Надзиратель отпер решетчатую дверь в длинный коридор и отвел Кэссиди в просторную общую камеру, где уже находилось несколько женщин. Втолкнув ее в камеру, надзиратель запер дверь.