Рыцарь Золотого Сокола - О'Бэньон Констанс - Страница 51

— Джиллиана, я говорю вовсе не о нас с Катариной, а о Фалькон-Бруине. В мое отсутствие в королевстве слишком многое изменилось в худшую сторону. У меня есть долг перед всеми, кто живет на моем острове, и сейчас я пытаюсь… — неожиданно он оборвал себя, словно боясь наговорить лишнего. — Впрочем, не стану докучать тебе ненужными подробностями.

Она отвернулась к окну, вглядываясь в пейзаж, озаренный лунным светом.

— Уже поздно. Ты, по-видимому, чего-то хотел? Чего он хотел? Он хотел обнять ее, притянуть к себе, зарыться лицом в душистый шелк ее волос, и, возможно, тогда боль, ни на минуту не утихавшая в его душе, хоть ненадолго оставит его.

— Я вижу, что тебе здесь приходится нелегко… Поверь, я бы очень хотел избавить тебя от всего этого, но пока…

Она снова обернулась.

— Райен, Фалькон-Бруин поразил меня, но совсем не так, как я ожидала. Прежде я даже не представляла, что бывает такая страшная нищета, какую мы увидели у вас в предместье.

Он тяжело вздохнул.

— Из-за этого в тот вечер за ужином — как, впрочем, и сейчас — изысканные угощения казались мне безвкусными. Я уже сделал кое-что для того, чтобы крестьяне по крайней мере не умирали голодной смертью, но ведь для жизни им нужна не только пища.

— Райен, ты должен им помочь.

— Ты как будто забыла, что Генрих лишил меня власти… лишил всего. То, что я делаю, должно делаться тайно. Но я не хочу посвящать тебя в подробности: это может навлечь на тебя опасность.

Так вот почему его все время нет дома! Он готовится сразиться со своей матерью. Как же она не догадалась об этом раньше? Ревность застилала ей глаза.

— Не волнуйся за меня. Делай все, что может помочь твоим подданным, но… — Она коснулась его руки. — Позволь и мне помочь тебе. Я попрошу сэра Хэмфри завтра же плыть домой, погрузить там в трюмы столько зерна и прочей снеди, чтобы твоим людям хватило до будущей весны, и тотчас возвращаться обратно на Фалькон-Бруин.

Он взволнованно вглядывался в ее лицо.

— Ты правда сделаешь это… для меня?

— Я сделаю это для всякого, кто будет нуждаться в моей помощи, Райен, — отстраненно произнесла она.

Он провел пальцем по ее щеке.

— Таких, как ты, больше — нет, Джиллиана. В мире нет ни одного правителя, чье сердце было бы полно сострадания, как твое. Вероятно, поэтому многим так хочется сокрушить тебя и сломить твой гордый дух.

— Ты говоришь о себе?

Его палец скользнул к ее губам.

— Нет, не о себе. Но, может быть, я опаснее всех твоих врагов.

— Ты думаешь, если я выросла в монастыре, значит, у меня нет сил для борьбы? Ошибаешься, Райен. У меня есть силы, и я сумею ими воспользоваться.

Его вдруг охватила необъяснимая тоска.

— Прошу тебя, будь осторожна, Джиллиана. Здесь кругом слишком много зла, и всех твоих сил может не хватить на то, чтобы его победить. Будь это в моей власти, я бы сегодня же посадил тебя на корабль.

— Скажи, ты позволишь мне помочь твоему народу?

— Я благодарю тебя, но не могу принять твою помощь, — твердо сказал он. — Фалькон-Бруин — моя страна, и я сам должен спасать ее от гибели.

— Райен, когда помощь предложена от чистого сердца, нет ничего зазорного в том, чтобы ее принять. Если ты передумаешь…

— Я не передумаю.

Неожиданно их взгляды встретились. В глазах обоих стояло воспоминание о тех ночах, когда их тела и души тесно сплетались между собой. Губы Джиллианы раскрылись, Райен потянулся к ней, и они слились в жарком поцелуе.

Желание, которое они так долго гасили в себе, стремительно выплеснулось наружу. Они торопились освободиться от сковывающих движение одежд. Райен подхватил Джиллиану на руки и понес к кровати.

Без оглядки любовники отдались горячей волне переполнявших их чувств. Их губы снова нашли друг друга, руки Райена гладили и ласкали нежную кожу Джиллианы, вспоминая каждый изгиб ее тела.

— Я так долго хотел этого, — приподнявшись, он заглянул ей в глаза. — Я пытался обуздать свое желание, но, как видишь, не смог.

Мускулы на его плечах подрагивали под ее пальцами. Он безумно хотел ее — и этого было довольно.

— Я рада, что ты пришел, — выдохнула она.

— Когда ты рядом, я могу думать только о том, чтобы поскорее прижать тебя к себе, — признался он. — Впервые я обнял тебя по воле короля Генриха, теперь же обнимаю потому, что ты нужна мне как воздух.

Они отдались друг другу в безудержном, почти яростном исступлении оба втайне боялись, что им больше никогда не доведется быть вместе. Джиллиана отвечала на каждое его движение, он же, как никогда прежде, думал о том, чтобы полнее утолить ее желание, и находил в этом новое наслаждение для себя.

Потом, когда он лежал, отдыхая, тесно прижимаясь к ней, ему казалось, что в него через все поры вливаются ее силы, и он знал, что эти силы понадобятся ему очень скоро, когда ему придется в одиночку ступить на дорогу жизни и смерти. Он многое отдал бы за то, чтобы отослать Джиллиану с острова до того, как у них с матерью произойдет решающее сражение.

— Райен.

Он поцеловал ее пальцы.

— Да?

— Знаешь, меня кое-что смущает в наших отношениях.

Не удержавшись, Райен затрясся от смеха.

— Право, я не ждал от тебя подобных признаний.

— Пожалуйста, не смейся надо мной. — Голос ее звучал слегка укоризненно.

Он изобразил крайнюю серьезность.

— Так что тебя смущает, Джиллиана?

— Раньше я полагала, что любовь и желание суть две стороны одной медали. Почему же у нас с тобой это не так?

Он медленно провел ладонью по ее бедру, отчего по всему ее телу пробежал сладостный трепет.

— Видишь — это желание. Я хочу тебя, а ты — меня. Мужчина может желать женщину, но сердце его при этом может молчать.

— Я поняла. Ты желаешь меня, а любишь Катарину.

Райен в смятении отодвинулся от нее. Он снова попытался вспомнить, какого цвета глаза у Катарины, но не сумел. Даже зажмурившись, он видел перед собою только синие глаза Джиллианы. Поэтому, помолчав немного, он снова притянул ее к себе и сказал честно, как только мог:

— Я знаю только одно так, как тебя, я не желал прежде ни одну женщину на свете. И давай пока на этом остановимся.

Он поцеловал ее, и она опять прильнула к нему. Она не знала, как назвать чувство, переполнявшее ее сердце, — но оно было гораздо больше, чем желание. Она волновалась за жизнь Райена, за благополучие его подданных и со страхом ожидала того, что принесет им завтрашний день. Неужели все это — проявления простого желания? В таком случае любовь должна быть так чудовищно безмерна, что вынести ее не сможет ни одна живая душа.

Теперь Джиллиана уже точно знала, что она беременна: в этом месяце у нее не было обычного кровотечения. Вероятно, следовало сказать о ребенке Райену, но ей хотелось оттянуть признание: ведь она дала слово, что как только это произойдет, она поплывет домой, в Талшамар, предоставив ему долгожданную свободу.

Мысль о скором расставании была ей невыносима, и она приникла губами к его губам. Желание, любовь — что бы это ни было, но он нужен ей, и она должна быть с ним рядом. Должна…

Эта мысль внезапно вернула ее к осознанию другого долга — долга перед подданными. Она не имеет права думать только о себе, и она скажет ему обо всем сейчас, пусть даже это толкнет его в объятия Катарины.

Она соскользнула с кровати и отошла к окну, чувствуя его взгляд у себя на спине. Она боялась обернуться, потому что боялась передумать.

— Райен, я отплываю через два дня. Можно было бы и раньше, но, думаю, вряд ли это возможно: сэру Хэмфри нужно какое-то время, чтобы все подготовить.

Райен быстро подошел к ней, взял за плечи и, развернув к окну, вгляделся в ее лицо.

— Почему именно сейчас?

Ком в горле мешал ей говорить. Не выдержав настойчивого вопроса в глазах Райена, она отвела взгляд.

— Я беременна. У меня больше нет причин для того, чтобы оставаться здесь.

Она услышала, как у него перехватило дыхание.

— Значит, ты хочешь забрать моего ребенка и покинуть меня.