Колдовской Мир (сборник) - Нортон Андрэ - Страница 165

Нет, не могу найти слова, чтобы описать то, что увидел, или подумал, что увидел. Во время древних битв в Эскоре высвобождались разные силы, и ключи к ним давно забыты. И как Динзил стремился подобрать к ним ключи, так и я случайно и в отчаянном положении их нашел.

Я стал проводником силы, которая ответила на мой призыв и использовала меня. Я был не человеком, а дверью, через которую сила ворвалась в наше пространство и время.

Я не видел, что она сотворила. Но исчезла она так же неожиданно, как появилась. Я беспомощно лежал на земле, а в небесах бушевала буря, какой я никогда не видел, и тьму разрывали только вспышки молний. Я не мог пошевелиться. Как будто все мои жизненные силы иссякли; я дышал, видел молнии, чувствовал на лице ледяной дождь, но это все.

Иногда я терял сознание, потом снова приходил в себя. Тело не могло шевелиться, но мысли слабо текли. Казалось, прошло бесконечно много времени, прежде чем я окликнул:

— Орсия!

Вначале ответа не было, но я настаивал, и это стало единственным, что привязывало меня к миру. Я чувствовал, что если перестану звать, скользну в какую-то пустоту и никогда не вернусь.

— Орсия!

— Кемок…

Мое имя в ее мыслях! На меня оно подействовало, как вода на умирающего от жажды. Я попытался встать и обнаружил, что немного могу двигаться, хотя и погребен частично под грудой земли и мелких камней. К онемевшему телу начало возвращаться ощущение боли.

— Орсия, где ты?..

— Здесь.

Я пополз… пополз на животе. Рука моя нащупала тело, и тут же ее схватили перепончатые пальцы. Мы прижались друг к другу, а на нас продолжал литься тяжелый дождь. Постепенно молнии ушли, буря стихла, а мы лежали рядом, не разговаривали, довольные тем, что остались жить.

Наступило утро. Мы лежали на холме, на котором Динзил пытался овладеть силой и перевернуть мир. В горах произошел оползень, едва не похоронивший нас. Но врагов я больше не видел.

— Каттея! — Вернувшаяся память обожгла.

— Она здесь… — Орсия уже подползла к телу, полускрытому под грудой земли. Голова сестры по-прежнему завернута в зеленый шарф. Я протянул руку и коснулся шарфа. Потом посмотрел на пальцы, которые вернула мне Орсия. И лихорадочно начал этими пальцами откапывать Каттею.

Когда мы откопали Каттею и уложили ее на землю, я увидел ее лапы, прижатые к груди. Может, удастся похоронить ее так, что никто и никогда не узнает, кем она стала. Но, прикоснувшись, я уловил легкое биение: Каттея жива!

— Орсия… — обратился я к своей спутнице. — Ты… ты вернула мне пальцы. Можешь вернуть их Каттее? И ее лицо тоже?

Девушка отодвинулась от меня и принялась что-то искать в грудах камней и земли.

— Рог… — На глазах ее появились слезы, покатились по худым щекам. — Он исчез.

Но я кое-что увидел — блеск металла. И начал копать землю, хотя сломал ногти. Рука моя снова сомкнулась на рукояти волшебного меча. Я высвободил оружие. Однако от лезвия остался лишь небольшой обломок, и не золотой, а тусклый и черный. Я попробовал его на пальце. Достаточно острый, но это все, что у меня есть.

Я вернулся к Каттее, сорвал поблекший шарф и посмотрел на чудовищную голову. И затем сделал то же, что сделала для меня Орсия; осколком меча разрезал себе руку и позволил крови капать сначала на голову, потом на лапы. И как и со мной, только медленнее, произошла перемена. Красная кожа и жабья плоть растаяли; лицо сестры, ее изящные руки освободились от ужасной оболочки. Я взял ее на руки и заплакал. Каттея зашевелилась и открыла глаза. В них не было узнавания, только изумление. А когда я попытался мысленно позвать ее, то встретил вначале удивление, потом ужас. Она попыталась высвободиться, как от ночного кошмара.

Орсия схватила ее за руки, держала их крепко, но нежно.

— Все в порядке, сестра. Мы твои друзья.

Каттея вцепилась в нее, но на меня по-прежнему смотрела с сомнением.

Немного погодя кроганская девушка подошла ко мне. Я стоял, глядя на разрушения, причиненные бурей. Видны были неподвижные тела, но ни один человек или зверь не двигались под солнцем начинающегося ясного дня.

— Как она? — спросил я.

— Физически все хорошо. Но… Кемок, она забыла, кто она и кем была. Сила, которой она владела, ушла!

— Навсегда? — Я не мог представить себе Каттею лишенной дара.

— Не могу сказать. Она словно никогда не была волшебницей — это девушка, добрая, мягкая, и она очень нуждается в твоей силе и помощи. Но не пытайся заставлять ее вспомнить прошлое.

И вот, хотя я и привел с собой в Долину Каттею, это была не прежняя Каттея. И ни один человек, ни одна волшебница не могут сказать, станет ли она прежней. Однако силы Тени потерпели еще одно поражение, и какое-то время мы можем жить в Эскоре спокойно. Но силы тьмы далеко не побеждены. И наше сказание о троих еще не закончено.

Волшебница Колдовского Мира

Глава 1

Морозное дыхание Ледяного Дракона на высотах было сильным и жестоким, поскольку была середина зимы. Да, как раз во время Ледяного Дракона я серьезно задумалась о будущем. Сожалея и вздыхая о прошлом, я знала, что должна сделать, чтобы те, кого я ценила дороже собственной жизни, освободились от Тени, могущей добраться до них через меня. Я — Каттея, из дома Трегарта, когда-то обучалась, как Мудрая женщина, хотя не приносила их клятвы и не имела на груди драгоценного камня. Но знание, которое мне дали, было выбрано не мною.

Я была одной из троих, и эти трое могли при необходимости становится единым существом: Киллан — воин, Кемок — провидец-чародей, и Каттея — колдунья. Так назвала нас мать, когда мы, близнецы, родились. Такими мы и стали. Мать, Мудрая женщина Эсткарпа, была отвергнута из-за своего брака с Саймоном Трегартом. Он не был обыкновенным человеком, а чужеземцем, пришедшим через Врата из другого мира. Он не только был сведущ в военном искусстве, которое высоко ценилось в Эсткарпе, потому что эта раздробленная и изношенная временем страна осаждалась тогда соседями Карстеном и Ализоном, он и обладал собственной Силой, которую Мудрые женщины не хотели признать в мужчине.

Однако после замужества Джелит доказала, что не только не лишилась своего волшебства, как все думали, но и нашла новые пути, и это привело в ярость тех, кто отвернулся от нее из-за ее выбора.

Однако они просили у нее поддержки при большой необходимости, хотя открыто и не признали, что она доказала ошибочность традиционного мнения.

Мои родители вместе выступили против остатков колдеров, иноземных дьяволов, которые так долго угрожали Эсткарпу. Они обнаружили источник, откуда просачивалось эта зло, и уничтожили его. Колдеры, как и мой отец, были чужеземцы не из этого времени и места, они соорудили Врата и через них выбрасывали свой яд на Эсткарп.

После этого великого дела Мудрые женщины уже не смели открыто выступать против Дома Трегартов, однако не забыли и не простили поступка моей матери. Дело даже не в том, что она вышла замуж — это они могли бы принять, хотя и презирали бы ту, которая позволила эмоциям свести ее с их сурового пути, — главное, что она не потеряла свою силу и осталась равной им, и этого они не могли простить.

Как я уже сказала, мы были близнецами, мои братья и я. Я родилась последней. После родов моя мать долго болела, и нас воспитывала Ангарт, женщина из фальконеров. У нее была тяжелая судьба, но она дала нам любовь и заботу, которую не могла дать нам наша мать. А отец так был поглощен страданиями своей жены, что вряд ли знал в эти долгие месяцы, живы мы или умерли. Думаю, что он и потом не чувствовал к нам никакого сердечного тепла из-за того вреда, который мы нанесли ей своим появлением на свет.

Детьми мы мало знали о своих родителях, потому что их сложные обязанности в продолжавшейся войне держали их в Южном Форте. Отец ездил по пограничным местам, как Хранитель Границы, а мать — как его Дальновидящая.

Мы жили в замке, у леди Лойз, боевой подруги моих родителей.