Любовная западня - Макфазер Нелли - Страница 24

— Действительно — не было. — Взгляд Франчески стал ледяным. — Когда яхта вышла в открытый океан, мы все трое поняли, что с Паном происходит что-то очень странное. И дело не в том, что он был пьян, хотя он и вправду много выпил. Нет, он был… каким-то необычным.

— Как я понял, Джейсон гордился именно тем, что он не такой, как все.

— Нет, он был необычным не так, как всегда. — Франческа беспомощно пожала плечами. — Наверняка Кейти вам тоже об этом говорила. Как только мы оказались вдали от цивилизации, Пан стал странно себя вести. Да, я бы сказала — очень странно.

— Должен с вами согласиться. Крушить топором палубу — это действительно не очень типично.

— О, он задолго до этого стал вести себя как безумный. Он стал говорить о том, что мы отплывем в океан и соединимся навсегда — и так далее, в том же духе. — Франческа слегка вздрогнула. — Может, на корабле во время шторма у некоторых мозги приходят в беспорядок? Как у капитана Ахава — он же совсем сошел с ума на своем корабле.

— Это литературный герой. А ваш друг Джейсон — вполне реальная личность. — На самом деле Рамон в этом уже не был совершенно уверен. Чем больше он узнавал о характере Сэвилла, тем больше понимал, что может так и не узнать, кем или чем тот был в действительности. — Конечно, вы не восприняли это всерьез.

— Не восприняли? — Франческа засмеялась. — Да к Пану нельзя было относиться иначе! Даже когда он шутил, то оставался совершенно серьезным. — Она слегка нахмурилась. — Конечно, мы отнеслись к его словам абсолютно серьезно. Веселье, разумеется, тут же кончилось. Кроме того, мы заплыли слишком далеко, Тимбер была близка к истерике. Кейти тоже нервничала. Наверное, поэтому она принялась яростно спорить с Паном о политике. Пожалуй, именно тогда мы действительно поняли, что с Паном дело неладно. Он тут же набросился на Кейти. Кажется, он все принимал на свой счет и заводился от этого как сумасшедший.

Рамон чуть было не сказал, что Кейти всегда умела завести собеседника, но вовремя удержался.

— Вы хотите сказать, что спор с Кейти вывел его из равновесия?

— Вовсе нет. Кейти как раз пыталась привести его в чувство. Думаю, плюс ко всему она пыталась отвлечь наше внимание от шторма. К тому времени море совсем разбушевалось, и бедная Тимбер чуть не сошла с ума от страха. По правде говоря, мы все были, что называется, на грани. — Франческа замолчала, с вызовом глядя на полицейского. — Неужели вы станете винить нас за то, что мы испугались? Пан вел себя более чем странно, бушевал ужасный шторм, а яхта была далеко от берега.

— Вы сказали, что Сэвилл сильно напился.

Чуть-чуть помедлив, Франческа кивнула:

— Да. Хотя по нему этого не было видно. Уже потом мы решили, что он, возможно, был пьян сильнее, чем нам показалось.

— Почему вы так подумали?

— Ну, не надо, мистер Каррера! Вы сказали, что говорили с Кейти. Она же наверняка сказала, как себя вел Пан!

Она-то сказала, но Рамону нужна была и версия Франчески.

— Кейти говорила, что у него был топор.

— Да, был. До тех пор, пока он не стал размахивать им направо и налево, мы самого Пана не боялись. Кейти пыталась уговорить его положить топор, но только разозлила его еще больше. — Франческа подняла вверх свои невероятные ресницы. — Вы видели «Сияние»? Помните героя Джека Николсона, который сошел с ума? — Франческа вздрогнула. — Так вот, когда мы стали умолять его повернуть «Саргассус» и направить в порт, Пан начал крушить рубку, приборы управления, рацию — все подряд. Именно поэтому мы заперлись внизу.

— И оставили наверху безумца с топором? — мягко спросил Рамон.

Франческа вздохнула.

— Нам надо было решить, что делать. А что, собственно, нам оставалось? Выбросить его за борт? — холодно спросила она.

Рамон не стал бы марать руки о такого типа.

— Очевидно, шампанское и порывистый ветер сделали это за вас. Кейти сказала мне, что когда вы после шторма вышли на палубу, то не нашли Джейсона. — Рамон посмотрел на часы, потом снова на Франческу. — Вы наверняка устали. Я дам вам отдохнуть до обеда. — Он еле заметно улыбнулся. — Если это можно так назвать.

Франческа врала ему в глаза, и Рамон это знал, но все равно боролся с искушением поцеловать ей руку. Хоть она и лгунья, но все же изумительная женщина.

— Надеюсь, вам удастся хорошо выспаться. Мы увидимся утром и еще немного поговорим о Джейсоне Сэвилле. — Капитан снова улыбнулся. — Возможно, он сегодня не потревожит ваших снов.

Франческа мило кивнула, ответив на его улыбку. Это зрелище несколько успокоило Рамона, и он тихо закрыл за собой дверь.

Франческа долго стояла, глядя на закрывшуюся за капитаном полиции дверь. Она молила Бога, чтобы Тимбер и Кейти придерживались той истории, которую они вместе придумали. Нужно быть очень осторожными, иначе произойдет взрыв, который разнесет в клочья их благополучие.

Франческа закурила и подошла к окну. При мысли о том, что Пан больше уже никогда не вернется и не вторгнется в их жизнь, на душе становилось спокойнее. Со смертью Пана думать о нем было легче.

Собственно, Франческа вовсе и не собиралась думать о Пане — ни сейчас, ни когда-либо еще, — но нахлынувший поток воспоминаний невозможно было остановить…

Глава 7

Для всех в приюте она была Джейн Мэри Джонс. Но девочка втайне воображала себя Франческой Шанель — знаменитой фотомоделью, которую обожают и которой восхищаются миллионы людей.

В 1954 году Франческе было четырнадцать лет. К этому времени она уже поняла, что не похожа на других девочек из детского дома, находящегося неподалеку от Атланты. Франческа ни с кем чересчур близко не сходилась, и этому способствовала не столько ее эффектная внешность, сколько сдержанное отношение к жизненным обстоятельствам и сознание собственной исключительности.

— Хотя ей всего четырнадцать, она ведет себя так, как будто ей сорок два, — сказала о Франческе психолог-консультант детского дома. — Ребенок держит эмоции при себе, не позволяя никому вносить в них хоть какой-то беспорядок. Они как запылившиеся книжки на верхней полке.

В отличие от других детей, тративших массу времени на раздумья о своих родителях и страстно желавших иметь настоящий дом и настоящую семью, Франческу никогда особенно не интересовало ее происхождение. Она не испытывала не только чувства потери, но даже и чувства любопытства — одно презрение к женщине, младенцем оставившей ее на попечение приюта.

Сверстницы считали Франческу странной и чересчур высокомерной. Красота нисколько не прибавляла ей популярности. Девочки видели в ней соперницу, администрация — потенциальную проблему.

Франческа как-то раз услышала сквозь неплотно прикрытую дверь, что говорила о ней директору ее наставница:

— Она слишком хорошенькая, а хорошенькие вечно попадают в какие-то истории.

Франческа стоически переносила свое одиночество и даже приветствовала его. Все свободное время девочка читала, либо мечтала, либо совершала длительные прогулки по окрестностям. Хотя Франческе и не нравилось общество других бездомных или ненужных родителям детей, с эстетической точки зрения она находила Пенбакл вполне привлекательным.

Это было красивое место. Про себя Франческа называла его Розовым замком. Она часто представляла себе, что строение из розового мрамора — это ее дворец, принадлежащий ей одной, а она сама — принцесса. Иногда, лежа на кровати в спальне, Франческа закрывала глаза и воображала, что в конце коридора находится не ночная дежурная, а нарядно одетая служанка, которая приносит ей завтрак на подносе.

Когда-нибудь, снова и снова повторяла себе Франческа, она будет жить в своем собственном розовом замке. Ну разве что на заднем плане там будет мелькать какой-нибудь богач, который, конечно, не станет ей докучать.

Когда-нибудь. А завтра утром предстоит серьезный экзамен по математике. До сих пор Франческе все давалось легко. Однако курс алгебры для девятого класса оказался крепким орешком. Девочка расположилась на своей койке с учебником и тетрадкой. Франческа была рада, что соседки по комнате отправились на проводимую за счет церкви воскресную экскурсию в Дахлонегу — теперь она могла наслаждаться полной тишиной и покоем.