Долина лошадей - Ауэл Джин Мари Антинен - Страница 94

Они уже сложили все свои вещи в небольшой челнок и теперь стояли на краю деревянной пристани, не испытывая того радостного волнения, которое всякий раз охватывало их прежде, когда они пускались в путь навстречу приключениям. Тонолан решил покинуть эти места лишь потому, что был не в силах оставаться здесь, а Джондалар предпочел бы двигаться в совсем ином направлении.

От жизнерадостности, которой прежде отличался Тонолан, не осталось и следа. Теперь он держался замкнуто, и никто уже не замечал в нем прежней отзывчивости и доброжелательности. Он постоянно пребывал в унынии, а порой в душе его вспыхивал гнев, что зачастую служило причиной опрометчивых и неделикатных поступков. Когда между братьями вспыхнула первая ссора, дело не дошло до драки только потому, что Джондалар сумел вовремя остановиться. Тонолан набросился на брата, заявив, что тот нянчится с ним, как с младенцем, и потребовал, чтобы тот оставил его в покое и перестал повсюду за ним таскаться. Прознав о том, что Серенио, по всей вероятности, беременна, Тонолан пришел в ярость из-за того, что Джондалар решил бросить женщину – которая, возможно, родит на свет дитя его духа – ради того, чтобы отправиться с братом неизвестно куда. Он долго возмущался и требовал, чтобы Джондалар остался с ней и окружил ее заботой и вниманием, как поступил бы любой порядочный человек.

Джондалар сознавал, что требования Тонолана справедливы, хотя Серенио и ответила отказом на его предложение. Чуть ли не с самого рождения он привык верить в то, что основной задачей мужчины является забота о матерях и детях, и в особенности о женщине, в чьем ребенке в силу каких-то загадочных причин могла воплотиться частичка его духа. Но Тонолан наотрез отказался остаться в этих местах, и Джондалар, опасаясь, как бы его брат не совершил какой-нибудь безрассудный поступок, который поставил бы под угрозу его жизнь, настоял на том, чтобы отправиться в путь вместе с ним, хотя напряженность, возникшая в их отношениях, до сих пор не спала.

Джондалар со страхом ожидал момента прощания с Серенио. Он подошел к ней, потупившись. Но когда он наклонился, чтобы поцеловать ее, она улыбнулась, и, хотя глаза ее покраснели и припухли, она постаралась ничем не выразить горя. Он попытался найти Дарво, но с огорчением обнаружил, что мальчика нет среди тех, кто собрался на пристани. А ведь проводить их пришли чуть ли не все. Тонолан уже сидел в челноке, когда Джондалар сошел с пристани и устроился на заднем сиденье. Он взялся за весло и, пока Карлоно отвязывал канат, в последний раз окинул взглядом расположенную в вышине террасу. И тут он увидел стоявшего на краю мальчика. «Пройдет немало времени, прежде чем эта рубашка станет ему впору, – подумал Джондалар, – но, судя по покрою, эта одежда изготовлена людьми племени Зеландонии». Он улыбнулся и помахал веслом. Дарво взмахнул рукой в ответ, и высокий мужчина со светлыми волосами погрузил весло в воды реки.

Выбравшись на глубину, братья обернулись, чтобы посмотреть на стоявших на пристани людей, на своих друзей. Челнок поплыл вниз по течению. Джондалар думал: доведется ли им когда-нибудь снова свидеться с людьми племени Шарамудои или хоть с кем-нибудь из тех, кто встретился в пути? Путешествие, сулившее поначалу множество приключений, уже не казалось ему увлекательным, и тем не менее он снова, хоть и не по своей воле, продолжает путь, который уводит его все дальше и дальше от дома. Что же такое надеется Тонолан отыскать на востоке? И что ожидает его самого в тех далеких краях?

Над глубоким ущельем, по которому струилась река, нависло хмурое, серое небо. По обоим берегам вздымались скалы, основание которых скрывалось в глубине под толщей воды. Слева от них высились остроконечные зазубренные утесы, за ними далекие, покрытые снегами и льдом вершины, а справа – горы, которые под воздействием ветров и дождей приобрели более плавные очертания, придававшие им сходство с холмами, и все же у путешественников, сидевших в маленьком челноке, захватывало дух при взгляде на эти колоссальные громады. Кое-где посреди реки из-под воды выступали на поверхность острые верхушки валунов, окруженные белой пеной.

Они стали частью реки, по которой отправились в путь, передвигаясь вместе с обломками ветвей и листьев, скользившими по ее глади, и с песком, перемещавшимся на дне. Течение определяло скорость и направление их движения, а сами они могли лишь слегка изменить курс, чтобы обогнуть очередное из препятствий. Места, где русло расширялось и волны раскачивали маленькое суденышко, казались похожими на море. А когда проход между скалами сужался, они сразу же ощущали перемену: течение становилось намного сильнее, когда водяной поток устремлялся сквозь теснину.

Они успели проделать около четверти пути, покрыв расстояние примерно в двадцать пять миль, когда наконец все-таки хлынул ливень, сопровождавшийся сильным ветром, и на реке поднялись волны, грозившие захлестнуть маленькое суденышко. Но пристать к берегу они не могли: повсюду высились мокрые отвесные скалы.

– Вычерпывай воду, Тонолан, я справлюсь с управлением в одиночку, – сказал Джондалар. Братья почти не разговаривали друг с другом, но возникшее в их отношениях напряжение отчасти спало, пока они дружно орудовали веслами, следя за тем, чтобы челнок не сбился с курса.

Тонолан положил весло в лодку и взялся за деревянный черпак.

– Я стараюсь изо всех сил, – не оборачиваясь, крикнул он, – но воды не становится меньше.

– Думаю, ливень скоро закончится, – ответил Джондалар, продолжая вести суденышко по бурным водам. – Постарайся сделать так, чтобы ее не прибавлялось, и тогда все обойдется.

Вскоре ненастье миновало, и, хотя небо по-прежнему хмурилось, они без дальнейших приключений одолели часть пути, пролегавшего по теснине.

Оказавшись среди равнин, мутная, набухшая река широко разлилась, словно сбросив тугую узду и вырвавшись на приволье. Извилистые протоки огибали поросшие ивами и камышом острова, служившие местом гнездования для журавлей и цапель, перелетных гусей, уток и бесчисленного множества других птиц.

В первую ночь они устроили привал на левом берегу, посреди плоских, поросших травами степей. Остроконечные скалистые утесы остались позади, но округлые горы, возвышавшиеся на правом берегу, не позволяли реке Великой Матери свернуть в другую сторону, и она по-прежнему несла свои воды на восток.

Джондалар и Тонолан мгновенно свыклись с укладом кочевой жизни, как будто долгих месяцев, проведенных среди людей племени Шарамудои, и вовсе не было. Впрочем, кое-что изменилось. Прежнее стремление поскорее обнаружить, что скрывается за очередным поворотом, пропало, и любые открытия уже не приносили радости. Казалось, лишь отчаяние побуждает Тонолана упорно продвигаться дальше.

Джондалар снова предпринял попытку уговорить брата повернуть назад, но это привело лишь к ссоре между ними, и больше он не отваживался заговаривать на эту тему. Они проводили почти все время в молчании, разговаривая лишь по необходимости. Джондалару оставалось только надеяться на то, что со временем боль в душе Тонолана приутихнет и он захочет вернуться домой и начать жизнь заново. Он твердо решил не покидать брата до тех пор.

Плывя по реке в маленьком челноке, братья продвигались вперед куда быстрее, чем если бы они отправились пешком вдоль берега. Спускаясь вниз по течению, они плыли с изрядной скоростью, не прилагая больших усилий. Как и предсказывал Карлоно, река повернула на север в том месте, где путь ей преградили древние горы, куда более старые, чем те, среди которых струился мощный водяной поток. Несмотря на то что по прошествии веков от них остались лишь развалины, они оказались непреодолимым барьером для реки, стремившейся слиться с морем.

Но неукротимые воды нашли иной путь и устремились на север. В том месте, где русло вновь поворачивало к востоку, находилось устье еще одной большой реки, чьи воды, смешанные с илом, способствовали увеличению и без того огромной массы потока, и когда на пути у Великой Матери уже не оставалось ни одной преграды, она оказалась не в силах сохранить свою целостность. В нескольких милях от моря река распадалась на множество протоков, образуя дельту, сходную по форме с конусом.