Долина лошадей - Ауэл Джин Мари Антинен - Страница 123

Джондалар добрался до тенистых зарослей, тянувшихся вдоль реки. Охватившее его возбуждение было настолько велико, что он не смог с ним справиться. Стоило ему скрыться за стеной густой растительности, как на землю упали первые капли вязкой белой жидкости. Содрогаясь всем телом, он прислонился к дереву. По крайней мере он почувствовал хоть какое-то облегчение и теперь сможет снова подойти к этой женщине, не испытывая неодолимого желания повалить ее на землю и силой овладеть ею.

Отыскав сухой сучок, он разрыхлил землю и прикрыл следы сокровенных соков Радости. Зеландонии говорил ему, что не следует проливать впустую соки, которые дарует Великая Мать, но если возникнет крайняя необходимость, надо вернуть их Ей, сделав так, чтобы они впитались в тело Великой Матери Земли. «Зеландонии был прав, – подумал Джондалар, – это пустая трата, и она не приносит радости».

Он пошел вдоль реки, не решаясь выбраться из зарослей на открытое место. Он увидел, что Эйла ждет его, стоя возле большого валуна, обхватив жеребенка рукой за шею и прижавшись головой к Уинни, словно ища у животных поддержки и утешения. Она показалась ему крайне ранимой и беззащитной. «Ей следовало бы обращаться за поддержкой ко мне, – подумал Джондалар, – и утешать ее должен я». Ему стало очень стыдно, как будто он сделал нечто недопустимое, ведь он полагал, что причина ее огорчения в нем. Собравшись с духом, он вышел из зарослей.

– Порой мужчине бывает необходимо поскорей облегчиться, – смущенно улыбаясь, солгал он.

Эйла удивилась. Зачем он говорит неправду? Она поняла, что он сделал. Он утолил желание сам.

Любой мужчина из Клана скорее посягнул бы на женщину вождя, чем поступил бы так, как это сделал Джондалар. Будь охватившее его желание настолько сильным, он подал бы условный знак даже Эйле, если бы рядом не оказалось других женщин. Ни один из взрослых мужчин не стал бы сам утолять желание. Мысль об этом мог допустить лишь юноша, достигший зрелости, но не успевший добыть на охоте зверя и пройти через положенный ритуал. Но Джондалар не нашел возможным подать ей знак и предпочел поступить иначе. Никогда в жизни ей не доводилось подвергаться такому унижению.

Она ничего не ответила на его слова и сказала, стараясь не встречаться с ним взглядом:

– Если ты хочешь покататься на Уинни, я подержу ее, а ты заберись на камень и садись к ней на спину. Я скажу Уинни, что тебе хотелось бы на ней прокатиться. Может быть, она согласится.

«Ах да, именно поэтому мы и перестали собирать зерно, – вспомнил Джондалар. – И куда только подевалось прежнее рвение? Мы едва успели пересечь поле, но за это время многое изменилось». Стараясь держаться как ни в чем не бывало, он залез на камень, в котором имелась похожая на сиденье выемка, и Эйла подвела лошадь поближе. Джондалар так же старательно избегал встречаться с ней взглядом.

– Какую команду ты ей подаешь, чтобы заставить ее стронуться с места? – спросил он.

Эйле пришлось подумать, прежде чем ответить.

– Я не подаю никакой команды, она трогается с места, когда мне этого хочется.

– А как она узнает о том, что тебе этого хочется?

– Не знаю… – Она сказала правду, ей ни разу не доводилось задуматься об этом.

Джондалар решил, что это не важно. Если лошадь позволит ему усесться к ней на спину, пусть несет его куда захочет. Он положил руку на загривок лошади, чтобы не соскользнуть с камня, а затем забрался на нее.

Уинни пугливо повела ушами, чувствуя, что это не Эйла. Она привыкла ощущать прикосновение ног и бедер Эйлы, движения ее мышц служили сигналами, побуждавшими ее к тому или иному действию, а на этот раз ощущения оказались иными, и вдобавок сидевший на ней человек весил больше, чем Эйла. Но Эйла стояла рядом, прижавшись к ее шее, да и мужчина был ей знаком. Кобылка растерянно потопталась на месте, но вскоре успокоилась.

– И что мне теперь делать? – спросил Джондалар. Он сидел на низкорослой лошадке, его длинные ноги болтались по бокам. Он никак не мог сообразить, куда ему девать руки.

Эйла потрепала кобылку по шее со свойственной ей уверенностью и обратилась к ней на языке, в который входили и жесты, и краткие восклицания из речи людей Клана, и слова языка Зеландонии.

– Джондалару хочется, чтобы ты покатала его, Уинни. – В голосе ее прозвучали просительные нотки, а рука ее еще теснее прижалась к шее лошади, которая настолько привыкла к общению с женщиной, что восприняла это как команду и стронулась с места. – Если почувствуешь, что можешь упасть, обхвати руками ее шею, – посоветовала Эйла.

Уинни привыкла носить на себе всадника. Она не стала ни прыгать, ни брыкаться, но двигалась несколько неуверенно, поскольку ею никто не управлял. Джондалар подался вперед, чтобы похлопать ее по загривку, стремясь приободрить и лошадку, и самого себя. Это движение оказалось похожим на команду, которую непроизвольно подавала Эйла, желая, чтобы Уинни прибавила шагу. Лошадь резко устремилась вперед, и Джондалар оказался вынужден последовать совету Эйлы. Он обхватил кобылку руками за шею и пригнулся к холке. Уинни истолковала это как команду, призывавшую ее двигаться еще быстрее.

Она помчалась галопом по полю. Джондалар прильнул к ее шее, его длинные волосы развевались по ветру, который подул ему в лицо. Он наконец отважился чуть приоткрыть глаза и увидел, как внизу с пугающей быстротой скользит земля. Он ощутил восторг и некоторый страх. Теперь он понял, почему Эйла затруднялась описать свои ощущения. Похожие чувства овладевали им, когда он стремительно спускался по склону ледяной горы зимой или когда огромный осетр тащил его за собой по реке, но скакать верхом на Уинни было еще увлекательнее. Он заметил, что слева от них скользит неясная фигура. Гнедой жеребенок мчался рядом с матерью, не отставая от нее ни на шаг.

Откуда-то издалека донесся резкий, пронзительный свист. Лошадь неожиданно повернула направо и устремилась обратно.

– Выпрямись! – крикнула Эйла Джондалару, когда они оказались неподалеку от нее. Лошадь сбавила шаг, приближаясь к женщине, и он сел прямо. Уинни перешла на шаг и остановилась возле валуна.

Джондалар слез с лошади. Его била легкая дрожь, но глаза его радостно блестели. Эйла похлопала лошадку по вспотевшим бокам, а когда Уинни трусцой направилась к пляжу у пещеры, не спеша пошла следом за ней.

– Ты заметила, что жеребенок все время скакал рядом с матерью? Ну и удалец!

По тому, как Джондалар произнес это слово, Эйла догадалась, что это слово имеет для него особое значение.

– Кто такой «удалец»? – спросила она.

– Во время Летних Сходов проводятся различные состязания, но самые увлекательные – это гонки, соревнования в беге, – сказал Джондалар. – Их участники называются бегунами, а о тех, кто сильней других стремится к победе и добивается наибольших успехов, говорят: «Вот удалец». Это слово выражает похвалу и одобрение.

– Жеребенок быстро бегает. Он удалец.

Они отправились дальше, храня молчание, которое с каждой минутой становилось все более и более напряженным.

– Почему ты велела мне выпрямиться? – спросил наконец Джондалар в попытке завязать хоть какой-нибудь разговор. – Ты вроде бы говорила, что не подаешь Уинни никаких команд. Но она сбавила скорость, когда я выпрямился.

– Прежде я никогда об этом не задумывалась, но, видя, что вы приближаетесь, вдруг подумала: «Выпрямись». Сначала я не поняла, о чем ты спрашиваешь, но, когда тебе понадобилось остановиться, внезапно сообразила.

– Значит, ты все-таки подаешь лошади какие-то команды, не словами, а движениями. Интересно, можно ли научить и жеребенка понимать команды? – задумчиво проговорил он.

Они подошли к скалистому выступу у реки, обогнули его и увидели, как Уинни катается по земле у самой воды, чтобы освежиться, и пофыркивает от удовольствия. Рядом с ней, задрав кверху ноги, валялся жеребенок. Джондалар заулыбался и остановился, глядя на них, а Эйла, опустив голову, пошла дальше. Джондалар догнал ее, когда она начала подниматься по тропинке.