Карибский реквием - Обер Брижит - Страница 68

Однажды Лонге упомянул при мне некий клуб, куда он приходил в поисках… скажем так, специфических партнеров. С уклоном в садомазохизм, как было модно в 70 – 80-е годы. Его слова упали на благодатную почву. Воспользовавшись временем, когда, насколько мне было известно, он находился в Европе, я, сославшись на необходимость навестить семью, инкогнито отправился в клуб. Я ходил туда несколько вечеров подряд как простой зритель, выпивал один-два стакана рома и пытался убедить себя, что мне там делать нечего. В клубе были и женщины, и мужчины, и постепенно я осознал, что женщины меня совершенно не интересуют. По правде сказать, единственным желанием, которое я по отношению к ним испытывал, было желание обладать острым, как лезвие, половым членом, чтобы он проникал в их нутро, неся смерть.

Этот образ и другие, подобные ему, фантазии, где я непременно представал в роли жертвы, не давали мне покоя долгими одинокими вечерами. И однажды, как сейчас помню, воздух тогда благоухал жасмином, однажды появился Лестер. Он вернулся с Гаити. Он был красив. Огромен и красив. Кельтский варвар из смутных времен. Силен. Лишен всякой морали. Он олицетворял все то, чем хотел бы стать я сам. Я сжался у себя в углу, но он направился прямо ко мне и сказал: «Иди». И все. Ни слова больше. Просто «иди», как Лазарю. Я встал, я пошел за ним и воскрес.

Какой бред! «Иди», нет, ну в самом деле! Вся эта болтовня, в то время как женщины были убиты взаправду! Успокоиться. Выпить немного тепловатой воды. Продолжить чтение. Он хотел знать, и вот теперь ему предстояло узнать.

Он привел меня на край ночи, в этот поmen'sland[125], где все человеческое упразднено и остается лишь крик или мольба. Я отыскал палача, способного перенести меня на небо, но, подобно тому как вампир не может до смерти обескровить своего любовника, Лестер, боясь, как бы я не умер, не решался со мной дать волю всем своим фантазиям.

Я догадываюсь, что ваше чувствительное сердце кровоточит при мысли о том, что ваш близкий друг Лестер оказывается тем, кого принято называть чудовищем. Но, видите ли, дело в том, что вследствие органического поражения спинного мозга Лестер страдает серингомиелитом, очень редким заболеванием, при котором утрачиваются физические ощущения и человек не способен чувствовать ни холода, ни жары, ни боли. Не стоит относиться к этому скептически, попытайтесь лучше понять. Мы ошибочно полагаем, что, коль скоро некоторые явления встречаются крайне редко, мы не можем наблюдать их в своем окружении. А ведь очевидно, что у трехголового чудовища или у младенца с острой иммунной недостаточностью имеются отец, родственники, соседи.

Моментальный снимок Лестера, расплывчатый и нечеткий. Он входит в маленькую кухоньку, примыкающую к их бюро. Опрокидывает полный чайник, кипяток выливается ему прямо на голые ноги, а он продолжает разговаривать, как ни в чем не бывало. Даг: «Лестер! Ноги!» – «Черт, ну да, как больно!» Лестер, раненный в драке, с распоротым животом, спокойно разговаривает в ожидании приезда «скорой», положив руку на открытую рану. Даг: вот это мужик! Какая стойкость! Крутой, мачо, Человек с большой буквы! Великий Лестер. Лестер-вор. Лестер-лжец. Друг. Предатель. Лестер, двуликий Янус Карибов, навсегда выставивший на посмешище Дага-простака.

Я был не способен испытывать любовь, Лестер был не способен испытывать боль. Мы прекрасно дополняли один другого. Я бы с радостью довольствовался одной лишь его дружбой, но у него имелись некие специфические потребности, которые он еще не реализовал в полной мере. Мало того, не знаю почему, но он упорно продолжал интересоваться женщинами. И тогда я решил предложить ему себя в качестве объекта для изучения природы боли. Благодаря Лестеру и его друзьям из службы общей информации Фрэнсис Го смог поменять гражданство и получить место в Сент-Мари. Когда мы узнали, что он должен совершить служебную поездку на Карибские острова, мы решили воспользоваться случаем.

В это время я усердно занимался подводным плаванием. Да-да, тут я вам солгал… На самом деле у меня вполне удовлетворительный уровень. Это мир, в котором я чувствую себя в полной безопасности, жидкая масса словно защищает меня от других. Может быть, наподобие плаценты, да какая, в сущности, разница? Мне нравилось существовать в этом податливом пространстве, где мой резиновый костюм придавал мне гибкость акулы. Но вернемся к женским особям, необходимым для жертвоприношения. Я находил их среди тех, кого встречал в клубе подводного плавания, и отбирал их, руководствуясь определенными критериями: внешность (красивые), расстроенная психика и склонность к разврату. Женщины одинокие, несчастные, в возрасте от 30 до 40, кажущиеся безгрешными, но в действительности грязные самки… (Да, я знаю, что мне это напоминает. И я знаю также, что я не ошибался: они все были из той же породы, что и моя мать.)

Вы, несомненно, обратили внимание на мою эклектичность в выборе цвета кожи. Мне было интересно сравнить поведение представителей различных рас перед лицом «испытаний», изобретенных для них Лестером, да и ему самому показалось любопытным наблюдать разницу в их реакциях. А никакой разницы, по правде сказать, и нет. Каким бы ни был цвет кожи этих женщин, все они кричали, умоляли и умирали одинаково. Я указывал на них Го, которому вменялось в обязанность разузнать их адрес, гражданское состояние и способ проникнуть в жилища – в общем, все организационные хлопоты. Затем мы звали Лестера. Го насиловал женщин, а Лестер посвящал их в возвышенные сферы предсмертных ощущений. Когда развлечение заканчивалось, оставалось только придать смерти видимость суицида.

Здесь я вынужден сделать отступление, поскольку только что обнаружил в своем рассказе неточность. Лоран не занималась подводным плаванием. Ее я отыскал, когда обходил нуждающиеся семьи. Она пила, она была несчастна, и у нее было нежное тело, которое непреодолимо притягивало удары. (Разве не удивительно, что Луазо, этот склонный к мистицизму пьяница, сумел так хорошо прочесть в моей душе? Ибо я убежден, что именно обо мне говорил он в письме Мартинес; ведь Лестер никогда не видел Лоран до ночи ее смерти. Луазо догадался, что я стал орудием ее кончины. Но как? Может, он и в самом деле принадлежал к столь любимым Господом нищим духом?)

Благодаря одному из тех случаев, которые так часто смеются над дьявольскими планами – я употребляю здесь слово «дьявольский» в его прямом значении, – Лонге и Джонс участвовали в программе научного обмена. Поскольку мне доводилось исповедовать Лонге, мне стало известно, что это человек крайне испорченный, склонный к взяточничеству. Мы предложили ему денег, с тем чтобы он прикрывал сомнительные случаи. Так сформировалось наше сообщество. Прекрасное сообщество.

«Сообщество. Прекрасное сообщество». Сент-Мари против Джека-потрошителя, матч премьер-лиги. Партия играется отрубленными головами, в качестве приза победителю достается кубок густой крови. Дагу казалось, что от листков исходит запах помойного ведра. Он наклонился к большому букету желтых ромашек, который принесла Луиза, глубоко вдохнул их запах, словно желая очистить ноздри, и с отвращением откинулся на подушки. Это воняли цветы. В вазе забыли поменять воду, и она зацвела, испуская миазмы гнилого болота. Знаменитый нюх Дага Леруа… В отчаянии он вновь принялся за чтение.

В течение почти двух лет мы, как вы совершенно справедливо заметили, осуществили десяток подобного рода вторжений, стремительных и незаметных постороннему глазу. Но как-то Лестер пропустил оставшееся на платье Дженифер пятнышко крови, и доктор Андревон раскрыл тайну. Прекрасный врач Андревон, весьма компетентный. Тут Даррас начал копаться, кое-что сопоставлять, и я счел за лучшее положить конец нашей деятельности.