Скиппи умирает - Мюррей Пол - Страница 134

Говард кипятит воду для чая в учительской, как вдруг рядом с ним материализуется брат Джон.

— Как вы меня напугали! — шутит Говард, схватившись за сердце.

Коротышка не улыбается в ответ, он просто некоторое время смотрит на Говарда своими глубокими-преглубокими, похожими на тающий шоколад глазами. А потом произносит своим певучим, музыкальным голоском:

— Грег просит вас зайти к нему.

И с этими словами, будто дух-наставник, он ускользает, даже не оглядываясь, чтобы проверить, следует ли за ним Говард.

У входа в комнату отдыха для старшеклассников, где уже расставлены столы и стулья для предстоящих бесед, стоят шестиклассники. На них костюмы (школа поощряет профессиональный подход к подобным мероприятиям) тех же изысканно подобранных приглушенных тонов, что и у машин дорогих марок, стоящих на автопарковке. Такая перемена гардероба придает им смелости. Они стоят в дверях и беседуют на разные темы, небрежно жестикулируя: ведь перед ними вот-вот раскроется будущее, к которому их так долго готовили. Говард торопливо кивает им, проходя мимо, и они кивают в ответ, оглядывая его сверху донизу и, возможно, впервые отмечая, что сам он одет отнюдь не по последней моде.

Говард входит в кабинет Автоматора и видит, что тот сидит за столом и пристально смотрит на фотографию своих сыновей. Брат Джонас, войдя вслед за Говардом, закрывает дверь и устраивается в углу, где он смотрится живой скульптурой. Из аквариума доносится тихое бульканье.

— Вы хотели меня видеть, Грег? — наконец спрашивает Говард.

— Я бы так не сказал, Говард. Нет, я совсем не могу этого сказать. — Автоматор отставляет в сторону фотографию в рамке и проводит ладонью по своему усталому лицу. — Говард, знаете, сколько сообщений ждало меня сегодня утром? Ну-ка, угадайте.

У Говарда появляется знакомое ощущение, будто он падает куда-то вниз.

— Не знаю, Грег. Восемь?

— Восемь! — Грег невесело усмехается. — Восемь! Если бы восемь! Восемь — это бы еще куда ни шло. Нет, правильный ответ — двадцать девять. Двадцать девять сообщений — и все они касаются вашей вчерашней вылазки. И, уточним сразу, ни в одном из них не говорится о том, какая это была блестящая идея.

Звонит школьный звонок, оповещая о начале следующего урока. Говард автоматически делает шаг в сторону двери, но Автоматор ледяным тоном пресекает его движение:

— Не утруждайтесь.

Он выкатывается на своем кресле из-за стола и тем же скучным голосом говорит:

— Скажите мне, Говард, — теперь, конечно, это уже не имеет значения, но мне просто любопытно знать: скажите мне, о чем вы думали, когда решили вот так вот увести целый класс из школы, без всякого разрешения?

— Мне захотелось сводить их в музей, Грег. Я понимаю, это несколько необычно, но я правда чувствовал, что это будет им полезно. И действительно, по-моему, им очень понравилась экскурсия.

— В этом я нисколько не сомневаюсь, — возражает Автоматор. — Учитель срывается с места, уводит их из школы и целый день слоняется с ними по городу. Еще бы, они, конечно, неплохо развлеклись! Но, видите ли, Говард, я тут пытаюсь школой управлять. Школой — а не цирком!

Говард замечает, как трясутся руки и.о. директора. И вдруг он впервые с благодарностью думает о присутствии брата Джонаса.

— Грег, я очень сожалею о том, что не предупредил вас. Это было спонтанное решение, и теперь я сам понимаю, что, наверное, поступил неправильно. Но чтобы как-то завершить тот раздел, который мы проходили, я совершенно искренне полагал, что ребятам необходимо своими глазами увидеть кое-какие исторические экспонаты.

— Ах, вот как? — Автоматор складывает руки на животе. — Это очень любопытно, Говард, но вот до меня дошли сведения, что вы так и не увидели никаких исторических экспонатов. Я слышал, что вы отвели учеников в какой-то парк посреди Наркограда и там рассказали о какой-то жуткой кровавой бойне, которая произошла лет сто назад и которая не входит в курс истории для школьников. Верно — так все было?

— Да, но… Дело в том, Грег, что ребята по-настоящему это поняли. Я хочу сказать, что они ощутили живую связь с этим.

— А какого черта им вообще нужно было ощущать связь с этим? — выкрикивает Автоматор, и жилка на его виске бьется с удвоенной силой. — И какому родителю, если только он в здравом уме, понравится, если учитель потащит его ребенка на кладбище в глухой части города и будет рассказывать там всякие ужастики? Или тем более будет рассказывать детям о том, что история — это… сейчас, минутку… — Он берет со стола листок бумаги, — …это “чудовищная панорама бессмыслицы и анархии”. Вы ведь именно так говорили, Говард? Это ваши слова?

— Кажется, это сказал Т. С. Элиот…

— Да мне плевать, кто это сказал, — хоть Роналд Макдоналд! Думаете, родители платят каждый год по десятку тысяч за то, чтобы их детям рассказывали о бессмыслице и анархии? Поглядите-ка внимательнее на учебный план. Вы там где-нибудь видите бессмыслицу и анархию? А?

Говард не успевает ничего ответить, потому что Автоматор уже несется на всех парах дальше:

— Я тут провел собственное небольшое историческое исследование, — сообщает он, доставая конспект, написанный аккуратным мелким почерком — чьим, интересно? — Давайте посмотрим, какие еще интересные вещи узнавали ученики на ваших уроках истории… Да, вот хороший пример… “За что в могиле мы, юнцы? Виновны в том отцы-лжецы!” Отлично, Говард! Наши отцы — лжецы! Что ж тут такого, а? И придраться тут не к чему — разве это как-то затрагивает чей-то авторитет или дисциплину? Нет, конечно. Наши отцы лгали — ну и ладно! А наши матери, значит, были шлюхами? А вот так, значит, нужно взламывать замки на шкафчике со спиртным? Или вот, пожалуйста, мистер Грейвз… — Он размахивает экземпляром “Проститься со всем этим” — аккуратно заламинированным экземпляром. Говард прикрывает глаза. Джикерс. — А вы знаете, что в первой части этой книги автор подробно рассказывает о гомосексуальных отношениях, которые возникли у него с мальчиком из его пансиона? Вы считаете, что это нормально, когда учитель знакомит с подобным материалом впечатлительных молодых людей, которые учатся в христианской школе? Или, может быть, вы считаете, что раз отец Ферлонг отсутствует, то и все прежние правила уже отменены? Такова ваша позиция, Говард? Каждый вытворяет что хочет, и все методы хороши? — Автоматор уже на ногах, а лицо багровое. — А между тем вы отстали на миллион миль от учебной программы! Господи, Говард, да мне кажется, мы уже все это проходили! Мне кажется, я все это вам уже говорил, хватит же упрямиться! Учите детей тому, что написано в проклятом учебнике!

— А если в учебнике ничего не написано? — Говард, уже начиная терять равновесие, тоже повышает голос.

— Что? — кричит в ответ Автоматор, как будто они оба стоят у двух противоположных концов аэродинамической трубы.

— Что, если в учебнике ничего нет, что, если учебник пуст?

— Как это пуст, Говард? — У него здесь есть учебник истории, он берет его и начинает листать. — Да нет, он мне не кажется пустым. Он весь набит историей. Битком набит!

— А разве на нас не лежит обязанность освещать историю с обеих точек зрения? Чтобы хоть чуть-чуть приблизиться к правде?

— На вас лежит обязанность преподавать то, за преподавание чего вам платят! И мне плевать, что это за история — пусть даже история “крестиков-ноликов”: если она включена в учебную программу, то будьте любезны, преподавайте ее! Причем так, чтобы имелся шанс, что хотя бы крошечная частица всех этих сведений останется в голове у этих мальчишек — так, чтобы они смогли потом повторить это на государственных экзаменах!

— Понимаю. Значит, совершенно не важно, буду ли я способствовать распространению лжи. И не важно, что в вашей учебной программе ни слова не сказано о сорока тысячах погибших, в числе которых, между прочим, были и выпускники этой самой школы! Значит, для вас это приемлемый вариант истории, такая дымовая завеса, подходящее прикрытие, которому разрешено обучать детей…