Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Собрание сочинений в одном томе

Высоцкий Владимир Семенович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Собрание сочинений в одном томе - Высоцкий Владимир Семенович - Страница 122

122

Изменить размер шрифта:

«Стареем, брат, ты говоришь…»

Стареем, брат, ты говоришь.

Вон кончен он, недлинный

Старинный рейс Москва — Париж, —

Теперь уже старинный.

И наменяли стюардесс

И там и здесь, и там и здесь —

И у французов, и у нас, —

Но козырь — черва и сейчас!

Стареют все — и ловелас,

И Дон-Жуан, и Грей.

И не садятся в первый класс

Сбежавшие евреи.

Стюардов больше не берут,

А отбирают — и в Бейрут.

Никто теперь не полетит:

Что там — Бог знает и простит…

Стареем, брат, седеем, брат, —

Дела идут, как в Польше.

Уже из Токио летят.

Одиннадцать — не больше.

Уже в Париже неуют:

Уже и там витрины бьют,

Уже и там давно не рай,

А как везде — передний край.

Стареем, брат, — а старикам

Здоровье кто утроит?

А с элеронами рукам

Работать и не стоит.

И отправляют нас, седых,

На отдых — то есть бьют под дых!

И все же этот фюзеляж —

Пока что наш, пока что наш…

<Между 1973 и 1978>

«Муру на блюде…»

Муру на блюде

доедаю подчистую.

Глядите, люди,

как я смело протестую!

Хоть я икаю,

но твердею, как Спаситель, —

И попадаю

за идею в вытрезвитель.

Вот заиграла музыка для всех —

И стар и млад, приученный к порядку,

Всеобщую танцуют физзарядку, —

Но я рублю сплеча, как дровосек:

Играют танго — я иду вприсядку.

Объявлен рыбный день — о чем грустим!

Хек с маслом в глотку — и молчим, как

рыбы.

Не унывай: хек — семге побратим…

Наступит птичий день — мы полетим,

А упадем — так спирту на ушибы!

<Между 1976 и 1978>

«В Азии, в Европе ли…»

В Азии, в Европе ли

Родился озноб —

Только даже в опере

Кашляют взахлеб.

Не поймешь, откуда дрожь — страх ли это, грипп ли:

Духовые дуют врозь, струнные — урчат,

Дирижера кашель бьет, тенора охрипли,

Баритоны запили, <и> басы молчат.

Раньше было в опере

Складно, по уму, —

И хоть хору хлопали —

А теперь кому?!

Не берет верхних нот и сопрано-меццо,

У колоратурного не бельканто — бред, —

Цены резко снизились — до рубля за место, —

Словом, все понизилось и сошло на нет.

Сквозняками в опере

Дует, валит с ног,

Как во чистом во поле

Ветер-ветерок.

Партии проиграны, песенки отпеты.

Партитура съежилась, <и> софит погас,

Развалились арии, разошлись дуэты,

Баритон — без бархата, без металла — бас.

Что ни делай — всё старо, —

Гулок зал и пуст.

Тенорово серебро

Вытекло из уст.

Тенор в арье Ленского заорал: «Полундра!» —

Буйное похмелье ли, просто ли заскок?

Дирижера Вилькина мрачный бас-профундо

Чуть едва не до смерти струнами засек.

<До 1978>

«Мажорный светофор, трехцветье, трио…»

Мажорный светофор, трехцветье, трио,

Палитро-партитура цвето-нот.

Но где же он, мой «голубой период»?

Мой «голубой период» не придет!

Представьте, черный цвет невидим глазу,

Все то, что мы считаем черным, — серо,

Мы черноты не видели ни разу —

Лишь серость пробивает атмосферу.

И ультрафиолет, и инфракрасный,

Ну, словом, все что чересчур — не видно, —

Они, как правосудье, беспристрастны,

В них все равны, прозрачны, стекловидны.

И только красный, желтый цвет — бесспорны,

Зеленый — тоже: зелень в хлорофилле, —

Поэтому трехцветны светофоры

<Для всех> — кто пеш и кто в автомобиле.

Три этих цвета — в каждом организме,

В любом мозгу — как яркий отпечаток, —

Есть, правда, отклоненье в дальтонизме,

Но дальтонизм — порок и недостаток.

Трехцветны музы — но как будто серы,

А «инфра-ультра» — как всегда, в загоне, —

Гуляют на свободе полумеры,

И «псевдо» ходят как воры в законе.

Всё в трех цветах нашло отображенье —

Лишь изредка меняется порядок.

Три цвета избавляют от броженья —

Незыблемы, как три ряда трехрядок.

<До 1978>

«Возвратятся на свои на круги…»

Возвратятся на свои на круги

Ураганы поздно или рано,

И, как сыромятные подпруги,

Льды затянут брюхо океана.

Словно наговоры и наветы,

Землю обволакивают вьюги, —

Дуют, дуют северные ветры,

Превращаясь в южные на юге.

Упадут огромной силы токи

Со стальной коломенской версты —

И высоковольтные потоки

Станут током низкой частоты.

И взовьются бесом у антенны,

И, пройдя сквозь омы, — на реле

До того ослабнут постепенно,

Что лови их стрелкой на шкале.

…В скрипе, стуке, скрежете и гуде

Слышно, как клевещут и судачат.

Если плачут северные люди —

Значит, скоро южные заплачут.

<До 1978>