Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Собрание сочинений в одном томе

Высоцкий Владимир Семенович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Собрание сочинений в одном томе - Высоцкий Владимир Семенович - Страница 111

111

Изменить размер шрифта:

«Лес ушел, и обзор расширяется…»

Лес ушел, и обзор расширяется,

Вот и здания проявляются,

Тени их под колеса кидаются

И остаться в живых ухитряются.

Перекресточки — скорость сбрасывайте!

Паны, здравствуйте! Пани, здравствуйте!

И такие, кому не до братства, те —

Тоже здравствуйте, тоже здравствуйте!

Я клоню свою голову шалую

Пред Варшавою, пред Варшавою.

К центру — «просто» — стремлюсь, поспешаю я,

Понимаю, дивлюсь, что в Варшаве я.

Вот она — многопослевоенная,

Несравненная, несравненная!

Не сровняли с землей, оглашенные,

Потому она и несравненная.

И порядочек здесь караулится:

Указатели — скоро улица.

Пред старушкой пришлось мне ссутулиться:

Выясняю, чтоб не обмишулиться.

А по-польски — познания хилые,

А старушка мне: «Прямо, милые!» —

И по-нашему засеменила, и

Повторяла опять: «Прямо, милые…»

…Хитрованская Речь Посполитая,

Польша панская, Польша битая,

Не единожды кровью умытая,

На Восток и на Запад сердитая,

Не ушедшая в область предания,

До свидания, до свидания!

И Варшава — мечта моя давняя,

<До свидания, до свидания!>

<1973>

«Когда я отпою и отыграю…»

Когда я отпою и отыграю,

Где кончу я, на чем — не угадать?

Но лишь одно наверное я знаю:

Мне будет не хотеться умирать!

Посажен на литую цепь почета,

И звенья славы мне не по зубам…

Эй, кто стучит в дубовые ворота

Костяшками по кованым скобам!..

Ответа нет, — но там стоят, я знаю,

Кому не так страшны цепные псы.

Но вот над изгородью замечаю

Знакомый серп отточенной косы…

Я перетру серебряный ошейник

И золотую цепь перегрызу.

Перемахну забор, ворвусь в репейник,

Порву бока — и выбегу в грозу!

1973

«Вот в плащах, подобных плащ-палаткам…»

Вот в плащах, подобных плащ-палаткам, —

Кто решил <в> такое одевать! —

Чтоб не стать останками, остатком —

Люди начинают колдовать.

Девушка под поезд — все бывает, —

Тут уж — истери не истери, —

И реаниматор причитает:

«Милая, хорошая, умри!

Что ты будешь делать, век больная,

Если б даже я чего и смог?!

И нужна ли ты кому такая —

Без всего, и без обеих ног!»

Выглядел он жутко и космато,

Он старался — за нее дышать, —

Потому что врач-реаниматор —

Это значит: должен оживлять!

…Мне не спится и не может спаться —

Не затем, что в мире столько бед:

Просто очень трудно оклематься —

Трудно, так сказать, реаниматься,

Чтоб писать поэмы, а не бред.

Я — из хирургических отсеков,

Из полузапретных катакомб,

Там, где оживляют человеков, —

Если вы слыхали о таком.

Нет подобных боен на корриде —

Фору дам, да даже сотню фор…

Только постарайтесь в странном виде

Не ходить на красный светофор!

1973

«Мы без этих машин — словно птицы без крыл…»

Мы без этих машин — словно птицы без крыл, —

Пуще зелья нас приворожила

Пара сот лошадиных сил

И, должно быть, нечистая сила.

Нас обходит по трассе легко мелкота —

Нам обгоны, конечно, обидны, —

Но на них мы глядим свысока — суета

У подножия нашей кабины.

И нам, трехосным,

Тяжелым на подъем

И в переносном

Смысле, и в прямом,

Обычно надо позарез,

И вечно времени в обрез, —

Оно понятно — это дальний рейс.

В этих рейсах сиденье — то стол, то лежак,

А напарник приходится братом.

Просыпаемся на виражах —

На том свете почти

правым скатом.

Говорят — все конечные пункты земли

Нам маячат большими деньгами,

Говорят — километры длиною в рубли

Расстилаются следом за нами.

Не часто с душем

Конечный этот пункт, —

Моторы глушим —

И плашмя на грунт.

Пусть говорят — мы за рулем

За длинным гонимся рублем, —

Да, это тоже! Только суть не в нем.

На равнинах поем, на подъемах — ревем, —

Шоферов нам еще, шоферов нам!

Потому что — кто только за длинным рублем,

Тот сойдет на участке неровном.

Полным баком клянусь, если он не пробит, —

Тех, кто сядет на нашу галеру,

Приведем мы и в божеский вид,

И, конечно, в шоферскую веру.

Земля нам пухом,

Когда на ней лежим

Полдня под брюхом —

Что-то ворожим.

Мы не шагаем по росе —

Все наши оси, тонны все

В дугу сгибают мокрое шоссе.

На колесах наш дом, стол и кров — за рулем,

Это надо учитывать в сметах.

Мы друг с другом расчеты ведем

Кратким сном в придорожных кюветах.

Чехарда длинных дней — то лучей, то теней…

А в ночные часы перехода

Перед нами бежит без сигнальных огней

Шоферская лихая свобода.

Сиди и грейся —

Болтает, как в седле…

Без дальних рейсов —

Нет жизни на земле!

Кто на себе поставил крест,

Кто сел за руль как под арест —

Тот не способен на далекий рейс.

1973