Солнце мертвых - Атеев Алексей Григорьевич Аркадий Бутырский - Страница 142

– Потом, как водится, он проводил тебя, – не унимался Стас, – а дальше… А дальше все было, как в твоих любимых душещипательных романах. Соблазненная и покинутая! Светлые слезы печали, потом малютка-сын. Гнев праведного отца… А ведь человек, который стал моим отцом, был тоже из наших. Он оказался специально избран. Ты понимаешь! Избран! Чтобы ты зачала от него ребенка, то есть меня. А все охи и вздохи многократно отрепетированы, и нежные слова, кстати, тоже.

Татьяна покачнулась.

– Секте нужен был преемник взамен стареющего главы. Вот я и появился! Все так просто, даже смешно. – Стас делано захохотал.

Татьяна сидела, как неживая.

– Может быть, ты не веришь? – глумливо поинтересовался Стас. – Так я могу привести еще подробности. Весьма, кстати, пикантные.

В этот миг Володя снова резко и зло дернул струны гитары.

– Что это ты, паренек, инструмент насилуешь, – зло поинтересовался хозяин, – или, может быть, наша семейная беседа тебя коробит? Нервничаешь? Желаешь уйти? Нет уж, сиди и слушай. Так что, мамочка, – снова повернулся Стас к Татьяне, – тебе придется свыкнуться с мыслью, что ты не какая-нибудь там обычная гражданка, ты Мать. Именно такая роль была тебе уготована. Или ты думаешь, что не смогла выйти замуж только по своей нерешительности или из-за отсутствия к тебе интереса со стороны мужского пола? Нет! Интерес был, и замуж хотелось, да почему-то никак не получалось. А не получалось потому, что согласно древним обычаям ты должна находиться при сыне до самого его совершеннолетия, то есть до тринадцати лет. А потом ты была милостиво отпущена и вышла замуж за своего тупоголового милиционера. На его, кстати, несчастье. Обычно смертный долго не выдерживает рядом с такими, как ты. Поэтому счастье продолжалось недолго. Помер твой Николай Капитонович. И туда ему и дорога. Вот ты на меня пеняешь, мол, не приехал на похороны, хотя посылала телеграммы. Да с чего бы я к нему поехал? Кто он вообще такой?! Холуй и хам! – Стас перевел дух и замолчал.

Татьяна тоже молчала, не в силах вымолвить ни слова, наконец тяжело вздохнула и поднялась с кресла.

– Ты куда? – невинным тоном поинтересовался Стас.

Она, ничего не ответив, шагнула к порогу дома.

– Куда ты? – повелительно произнес он.

Она, не отвечая, так же молча продолжала свой путь.

– Стой! – приказал Стас.

Она не слушала.

Тогда молодой человек поднял руки над головой и направил ладони в сторону матери.

Татьяна остановилась и повернулась к сыну. Глаза ее, как показалось Володе, засветились в полумраке. Она тоже подняла правую руку и протянула ее по направлению к Стасу. Словно невидимая борьба завязалась между ними. Стас тяжело задышал и подобрался, точно кот, готовящийся к прыжку. Володя чувствовал, как поток тяжелой злобной силы исходит от него. Татьяна стояла неподвижно, все так же держа руку перед собой, и внезапно Володя уловил слабый запах горелого. Он завертел головой, не понимая, что горит, и внезапно увидел: дымилось камышовое кресло, на котором сидел Стас. Слабые струйки дыма поднимались от его спинки. Через мгновение огненные червячки заползали по сухой древесине, и наконец кресло вспыхнуло, словно факел.

Володя в ужасе вскочил, но Стас так и продолжал сидеть среди языков огня. Пламя касалось его лица, которое вдруг стало невероятно древним и жестоким. Мстительная радость мелькнула на нем, а может быть, Володе только показалось. Языки пламени внезапно исчезли, и густая тьма окутала все кругом. Ледяной порыв ветра пронесся по двору. Володя поежился, а когда снова посмотрел на кресло, в котором сидел его хозяин, то обнаружил, что темный силуэт, выделявшийся на фоне стены, исчез.

Но Стас был рядом, потому что вновь раздался его голос.

– Ну что, убедилась? – он захохотал. – Убедилась в своих возможностях? Ты ведьма! И у тебя, несмотря на отсутствие опыта, неплохо получается. Вон стул как заполыхал… Очень неплохо для первого раза. Я специально тебя спровоцировал, чтобы ты рассердилась как следует. Ну, молодец, да мы вдвоем горы свернем, не то что справиться с парой черномазых ублюдков. Одному, конечно, мне тяжеловато, а с тобой, мать!..

Но Татьяна, не слушая сбивчивые речи сына, ушла в дом.

Некоторое время сохранялась тишина. Володе даже показалось, что хозяин уснул. Он задумался, пытаясь понять только что услышанное. Для чего разыгрался весь этот спектакль? И почему именно в его присутствии? Неужели мать и сын не могли объясниться наедине? Для чего он – ненужный свидетель? Ведь все сказанное весьма интимного свойства. Впрочем, черт их разберет.

Напротив кашлянул Стас.

Володя вздрогнул и очнулся от своих мыслей.

– Иди-ка спать, – довольно ласково произнес Хозяин, и краевед послушно поднялся, положил гитару в кресло и удалился.

Татьяна лежала на неразобранной постели как была, в одежде, даже не сняв обуви. Кругом была непроглядная темень. В приоткрытое окно доносился неумолчный шум дождя. Журчала стекающая по желобу в бочку вода, под порывами ветра шелестели липы, но несчастная женщина не замечала прелести летней ночи. Душа ее была выжжена дотла. Вечерний разговор с сыном расставил все на свои места. Она и раньше знала, что Стас холодный и эгоистичный человек, расчетливый и беспощадный в гневе. Но тогда Татьяна считала, что причина этому – продолжительная болезнь в детстве, отчужденность, неумение найти контакт со сверстниками. А теперь… Теперь она наконец поняла истинную причину всего происходящего. А причина, оказывается, проста. Она усмехнулась. За всем стоят силы тьмы. И она тоже принадлежит к этим силам. И вся ее жизнь, все, что она пережила – любовь, страх потерять сына, смерть родителей, удачи и неприятности, – оказывается, кем-то спланированы. Даже вот этот падающий за стеной поток дождевой воды, и тот задуман специально, чтобы дополнить, так сказать, картину.

Но самое главное – совершенно непонятно, кем и для чего это запланировано. А может быть, все это выдумки? Нет. Похоже, он не врет. Некоторые подробности, которые он ей напомнил, кроме них двоих, не мог знать никто. Эх, жизнь, жизнь! Скулишь ли в щенячьей тоске, закрыв голову подушкой, веселишься за праздничным столом, радуешься или негодуешь, а оказывается, тебя дергают за ниточки некие силы, непонятно для чего и зачем. Вот и сейчас она игрушка в чьих-то руках. Чьих? Неужели собственного сына? Но зачем? Он делал какие-то неясные намеки… Она их не поняла. Можно ли разорвать порочный круг? Можно ли вырваться?

Дождь прекратился. За окном воцарилась почти абсолютная тишина, лишь иногда нарушаемая звуком падающей с крыши одинокой капли. Капли падали размеренно и неторопливо, и казалось, само время медленно отсчитывает ступеньки на пути в вечность.

Татьяна продолжала лежать без движения и думать. Одновременно она считала капли: сто двадцать семь… триста восемьдесят… Еще ступенька, еще шажок…

Решение пришло неожиданно и словно откуда-то извне. Выход, конечно же, есть! Нужно уничтожить причину ее страданий. А причина – Стас. Вот прямо сейчас встать, взять в руки какой-нибудь тяжелый предмет и стукнуть по его хитромудрой головке. И все! А потом?.. А потом найти веревку потолще и уйти из жизни самой.

Она проворно соскочила с кровати. Все было предельно ясно. Вот только где его найти? В этом доме столько комнат. Ничего, найдет. Осторожно ступая босыми ногами по прохладному полу, она прокралась к двери, медленно, очень медленно отворила ее.

Однако дверь все же скрипнула. Татьяна замерла и прислушалась. Кажется, все тихо. Ощупью она двинулась вдоль стены.

Впрочем, подумала Татьяна, а чего, собственно, она боится? Чего крадется, словно подзаборная кошка. Встала среди ночи? Да мало ли что! В туалет захотела. Тем не менее она продолжала все так же осторожно, ощупью идти вдоль стены. Наконец рука наткнулась на дверь. Та или не та? Кто мешает проверить. Она тихонько вошла в незнакомую комнату. Привыкшие к темноте глаза различили широкую кровать и неясный силуэт на ней. Татьяна замерла и задумалась. «Стас ли это?» – она на цыпочках приблизилась к кровати и попыталась распознать черты лица. В это мгновение свет луны пробился сквозь тучи и упал на спящего. Татьяна всмотрелась. Стас! Точно он! Белокурая прядь, заостренный нос.