О великих переворотах в науке - Кедров Бонифатий Михайлович - Страница 5

В середине XVIII в. немецкий философ И. Кант выдвинул идею, что ныне существующая Солнечная система отнюдь не возникла в готовом виде в результате какого-либо творческого акта, исходящего от высшего существа. Напротив, Кант предположил, что она развилась постепенно из некоторой первоначальной туманности в результате присущего ей самой вращательного движения. В итоге в центре образовалось Солнце, а на периферии - на различном от него расстоянии - планеты, сохранившие то самое вращательное движение, которое было присуще исходной туманности. При этом Кант не только не отверг законов ньютоновской механики, но, напротив, показал, что, только опираясь на эти законы, и можно объяснить образование Солнечной системы из первоначальной туманности.

Значит, революция II типа, совершенная Кантом, целиком опиралась на предшествующую ей революцию I типа, которую осуществили ученые XVI- XVIII вв., от Коперника до Ньютона.

В конце XVIII в. космогоническую гипотезу развил и обосновал П. Лаплас (Франция), завершив тем самым революцию II типа в астрономии, точнее сказать, в учении о Солнечной системе.

В чем же состояла сущность этой революции? В том, что картина природы, считавшаяся до тех пор абсолютно неизменной, раз и навсегда установленной, оказалась подвижной, как бы расплавленной, причем в основу новой картины легла идея развития всеобщей связи явлений природы. Если общая черта революции I типа состояла в том, что происходило "перевертывание" прежних представлений (крушение веры в видимость), то общей чертой революций II типа стало, образно говоря, "расплавление" неизменного, разрушение искусственно возведенных абсолютных граней между различными областями природы. Можно сказать, что стихийно на место прежней метафизики в науку вступала диалектика, однако вступала так, что сами ученые не осознавали этого; диалектика же проявляла себя в объективном содержании новых учений и воззрений.

Революция в химии. Точно так же, как революция, вызванная гипотезой Канта и Лапласа, прямо продолжала революцию, совершенную Коперником и Ньютоном, так и в химии революция II типа непосредственно продолжила революцию, вызванную кислородной теорией Лавуазье. Эта химическая революция II типа захватила всю первую половину и середину XIX в. Начало ей положил Дж. Дальтон, создавший химическую атомистику. В его воззрениях было еще много туманного, метафизического (например, признание теплородных оболочек у атомов, отрицание молекулярных представлений и т. д.); однако глубоко революционной была основная идея - представить химическое взаимодействие веществ как соединение и разъединение атомов. В этом и заключалась диалектика всего атомного учения. Продолжая развивать учение Дальтона, Й. Я. Берцелиус показал приложимость открытого Дальтоном закона простых кратных отношений не только к неорганическим, но и к органическим веществам. Тем самым давнишняя метафизическая перегородка, разделявшая тела живой и неживой природы, начала рушиться.

Шаг за шагом, часто с большим трудом и осечками, диалектика проникала в органическую химию. В середине XIX в. вторую революцию в химии в полной мере осуществил французский ученый III. Жеpap. Он раскрыл глубокие взаимные связи между органическими соединениями, выразив их в виде гомологических, генетических и других рядов. Он поставил на твердый фундамент молекулярную гипотезу, созданную в начале XIX в. А. Авогадро, и тем самым показал, что строение материи предполагает наличие определенных ступеней и что, следовательно, материя не просто распадается на атомы, но образует ряд качественных узлов в своем развитии. Химические же вещества Жерар рассматривал в их постоянном изменении и превращении, в их движении, он даже пришел к выводу, что вообще невозможно отыскать в них какие-либо устойчивые, неподвижные формы. Этот недостаток его воззрений был преодолен последующими открытиями, в особенности благодаря созданию в 1861 г. теории строения органических соединений А. М. Бутлеровым.

Теперь рассмотрим две революции II типа, которые совершились, минуя революции I типа, но сущность этих революций заключалась все в той же смене метафизики диалектикой (правда, в достаточно ограниченных масштабах).

Опережение революцией II типа революции I типа. Особенности и неравномерность движения научного познания. Как правило, революция II типа в ходе развития научного познания представляет собой прямое развитие и углубление предшествующей ей революции I типа. Об этом свидетельствуют революции в астрономии и химии. Однако в особых условиях, когда революция I типа еще не совершилась, а идеи диалектики с ее принципом развития все настойчивее начинают проникать в различные области науки, может случиться так, что они начнут как бы забегать вперед, словно речь идет о том, что второй этаж здания возводится до того, как построен его первый этаж. В таком случае последующие научные революции выправляют ход развития науки: они не только выполняют задачи революции I типа, но доводят до конца начатую уже революцию II типа. До этого момента революция II типа не может быть доведена до конца. Подлинная революция II типа в физике и биологии, осуществленная во второй трети XIX в., а также великая революция в философии и естественных науках связана с созданием марксизма в XIX в.

А сейчас коротко остановимся на преждевременных революциях II типа, которые не смогли развернуться полностью.

Эволюционная теория Ж. Ламарка в биологии. В XVIII в. в науке господствовало учение о постоянстве видов. Ученые полагали, что бог однажды сотворил все ныне существующие виды и с тех пор они существуют такими, какими они были созданы. В 1809 г. Ж. Ламарк в своей книге "Философия зоологии" выдвинул идею изменчивости видов. Это была еще недостаточно разработанная теория эволюции, которая представляла собою некоторый зачаток революции II типа в биологии. Однако революция I типа ей не предшествовала. Более того, сам Ламарк, по сути дела, руководствовался верой в видимость в отношении животных форм. Вместо причинного детерминистического объяснения морфологических и анатомических особенностей животных Ламарк высказывал воззрения, основанные на признании целесообразности, телеологичности. Так, например, наличие длинной шеи у жирафа он объяснял тем, что животное должно было тянуться за высоко растущими листьями деревьев. Точно так же он объяснил мимикрию внешней формы и окраски стремлением животного приспособиться к окружающей среде. В основе таких воззрений лежала вера в видимость: мы видим, что лягушка носит окраску, маскирующую ее среди растительной зелени. Значит, лягушка стремилась приобрести такую защитную окраску. Дальше веры в видимость такие воззрения не шли. Кстати сказать, в наше время были сделаны попытки возродить подобные воззрения, объявив их к тому же диалектико-материалистическими. Но такие попытки были своевременно пресечены представителями мировой науки.

Непоследовательность и слабость эволюционного учения Ламарка были полностью преодолены дарвинизмом, который явился учением, соединившим в себе революции обоего типа в биологии. При этом, как и следовало ожидать, и здесь первоначально предполагаемые отношения были "перевернуты": проявления целесообразности из первичных, определяющих были превращены в производные, порожденные, как следствие, причинно обусловленными связями. В результате на место телеологизма в объяснении биологических явлений встал детерминизм.

Диалектическая философия Гегеля. Гегелевская диалектика, разработанная им в первой трети XIX в., представляла собой подлинную революцию в философии, однако столь же несовершенную и незавершенную, как и учение Ламарка в биологии. Это выражалось в том, что, согласно Г. Гегелю, развивается не внешний материальный мир, не природа, а некоторая "абсолютная идея", по существу, божественного характера. В своем диалектическом развитии она творит и природу, и человека.