Псы Вавилона - Атеев Алексей Григорьевич Аркадий Бутырский - Страница 29

– А куда мы едем?

– Просто катаемся. Ты любишь кататься на автомобиле?

– Я готова любить все, что вы прикажете, – с иронией заметила Аня. – Мне просто выбора не остается. Я же понимаю, что вы можете сделать со мной, моей семьей и Джоником.

– Ты его любишь?

– Не знаю. Он другой. Не похож на остальных парней.

– Спишь с ним?

– А если и сплю?..

– Я просто так спросил.

Аня засмеялась:

– Неужели просто так? Вы же на меня глаз положили. Думаете, не вижу? Еще с самой первой встречи. И если бы начали как положено ухаживать за девушкой, водить ее в театр… А то вызвал в кабинет: «Все про папу-маму знаю, такие-сякие, беглые…» В кино бы хоть пригласили. В звуковом идет «Частная жизнь Петра Виноградова».

Шахов был несколько ошарашен словами Ани. Опять она перехватила инициативу.

– Может, думаете, набиваюсь? – по-своему восприняла его молчание девушка. – Охмурить пытаюсь высокий чин? Или что я – бикса? Готова лечь под кого угодно? Ошибаетесь, гражданин начальник.

– Ты мне, конечно, нравишься…

– Ах, нет, нет! Не то я говорю, не то! – Аня закрыла лицо руками.

– Успокойся. – Шахов положил правую руку на колено девушки. – Может, действительно на спектакль сходим. В ДИТРе[14] гастролирует московский Театр революции. Астангов приехал, другие знаменитости. Можно посмотреть «Недоросля» или «Доходное место». Мне больше Островский нравится. Я, знаешь ли, получил классическое образование и очень люблю русскую драму.

– Странный вы человек, – заметила Аня. – То о бдительности и скрытых врагах толкуете, то на спектакли приглашаете. Так кто я для вас? Сексот, девушка на одну ночь или и то и другое одновременно? Сочетаете приятное с полезным, тем более женушка уехала.

– Откуда про жену знаешь?

– У нас не город, а большая деревня. Всем про всех известно.

– Если бы просто хотел с тобой переспать, то мог бы это сделать в гостинице.

– То совсем другое. Вроде как с проституткой. Вам ведь не это нужно.

– А что?

– Вам чувства подавай. Чтобы я… по доброй воле. На шею бросилась.

– А вообще, я тебе нравлюсь?

Аня вновь повернулась к Шахову.

– Вы мужчина интересный. Только я от вас завишу. Подойди вы ко мне просто так, на улице, скажем, попытайся познакомиться, тогда бы другой коленкор, а так…

– Да оставь ты эту зависимость. Ничего плохого я тебе делать не собирался и не собираюсь.

– Как же не собирался? А в гостинице? «Раздевайся, ложись…» Разве так с девушками обращаются!

– Кто тебе нравится больше? Я или американец?

– Ну вот опять: кто лучше, кто хуже. Вы совсем разные. Он на русских мужиков вовсе не похож. С первой же встречи охальничать не начинает. Воспитанный мужчина.

– А я, значит, невоспитанный?

– И все-то вы переспрашиваете. Или уверенности в себе не хватает? Словно в вас два разных человечка сидят. Один – жесткий и упрямый, а второй так, слабачок. Ждет, что его похвалят, приголубят, к сердцу прижмут…

– К черту пошлют, – закончил Шахов. – Ты, я вижу, психолог.

– Психолог не психолог, а в людях немного разбираюсь. – Аня замолчала и уставилась в окно. – Куда же мы все-таки едем?

– Я же сказал: катаемся. Может, у тебя есть пожелания?

– По такой жаре было бы неплохо искупаться.

– Отлично, отправляемся на речку.

Автомобиль выехал из города, запетлял по проселку. Кругом раскинулись огороды – клочки земли, обнесенные всякой металлической рухлядью: ржавой проволокой, покореженными спинками кроватей, кусками жести. Подавляющее большинство населения Соцгорода, не надеясь на торговлю, сажало картошку, а наиболее терпеливые и предприимчивые умудрялись выращивать еще и капусту, морковь и огурцы.

– Мелкобуржуазная зараза, – заметил Шахов, кивая на посадки. – Сначала огород, потом свой домик, а там и общественные интересы побоку. Быт заедает. Страшная, между прочим, вещь – этот самый быт.

– А как же выживать? Ведь не все спецпайки получают да по две тысячи зарабатывают.

– Поэтому и разрешили огородики. Но, думаю, через пару лет жизнь наладится, всего будет вдосталь, и эту чересполосицу ликвидируем.

– Думаете, лучше будет?

– Неужели сомневаешься? А еще комсомолка! Ты посмотри на Кировский район, только что мимо проехали. Дома-то какие понастроили! Даже с ванными комнатами. В баню ходить не нужно. И весь город таким будет. Это тебе не бараки и землянки. Но, заметь, социалистические дома! Не отгороженные друг от друга заборами.

– И сейчас не все живут в бараках. Вон начальство в Американке… Кстати, там заборы высоченные, простого работягу и близко не подпускают.

Шахов пожал плечами, но промолчал. Сам он жил в обычном щитовом доме, и обитатели Американки тоже вызывали у него неприязнь.

Огородцы кончились, и машина понеслась по степи. Вечерело, небеса понемногу начали темнеть и из бледно-голубых стали лазоревыми. Редкие перистые облачка порозовели и вскоре зажглись чистым алым цветом. Заливались жаворонки. Из-под колес вспархивали перепела, а однажды дорогу машине перебежал всклокоченный, облезлый заяц. Было совершенно безлюдно.

Автомобиль выскочил на косогор, и справа открылось извилистое мелководное русло реки, заросшее по берегам непролазным ивняком. Шахов осторожно съехал с дороги и стал спускаться вниз. Машина медленно пробиралась вдоль полосы кустарника. Заметив прогалину, Шахов свернул в нее и заглушил мотор.

– Приехали, – сообщил он, – можешь идти купаться.

Аня недоуменно огляделась:

– Да где же тут купаться? Дебри какие-то. Нужно на открытое место выбраться.

– Пойдем, поищем проход.

Едва заметная тропка уходила в глубь кустарника. Она и вывела на пологий, с полоской намытого песка, берег. Аня неуверенно взглянула на Шахова:

– А вы купаться будете?

– Не знаю, нет, наверное. Костюм, подходящий случаю, не взял.

– И я не взяла. Если в белье, потом не высохнет. Можно я отойду в сторонку? Уж извините.

– Конечно, конечно.

Аня разулась и медленно побрела по кромке воды, оставляя на песке маленькие четкие следы.

Шахов присел на поваленный, ощетинившийся молодыми побегами ствол тополя и стал смотреть на реку. Тонкие плети водорослей, точно зеленые русалочьи волосы, медленно колыхались в направлении течения. На песчаном дне резвились стайки пескарей, в омутке у противоположного берега плеснула крупная рыба, над самой водой стремительно пронеслась пара стрижей. На душе у Шахова неожиданно стало светло и радостно. Суета повседневности растворилась в вечном покое природы. Вспомнилось детство, бездумные, наполненные непрерывным праздником дни на даче в Сестрорецке. Легкая грусть коснулась сердца. Какой простой тогда казалась жизнь! Но все безвозвратно кануло в Лету.

Где-то за кустами послышался плеск, потом приглушенный вскрик.

Шахов вскочил и почти бегом бросился на голос. Аня стояла на берегу на одной ноге и, задрав вторую, рассматривала ступню. Она обернулась на шум, увидела Шахова и в испуге присела, прикрывая голую грудь.

– Нельзя, нельзя!..

– Что случилось? – испуганно спросил Шахов, невольно отворачиваясь.

– Порезалась вот… О ракушку.

– Сильно?

– Да не очень. Но кровь идет.

– Значит, нужно перевязать. – Шахов достал из кармана брюк носовой платок. – Возьми. Он совершенно чистый. Давай я сам перевяжу!

– Я же голая!

Но Шахов уже повернулся и направился к девушке.

– Садись, – властно приказал он, указав на зеленую траву.

– Можно я сначала оденусь?

– Без разговоров. Нечего стесняться. Я тебя уже созерцал, или забыла? Речь идет о жизни и смерти.

– Ну конечно! – засмеялась Аня. – Сейчас прямо тут ноги протяну. Давайте платок, я сама…

– Садись, я сказал! Ты же недавно толковала, что готова выполнить любой мой приказ. Вот и сиди. Ногу покажи!

На верхней части ступни зияла довольно большая рана с ровными, словно от разреза бритвой, краями. Кровь еще вытекала из раны, темными каплями падая на песок. Шахов туго перевязал ногу платком и взглянул на девушку.