Белые цветы - Абсалямов Абдурахман Сафиевич - Страница 75

— Здесь живет Юматша Ахметшин? — спросила женщина. В ее голосе и взгляде было что-то странное.

— Да, — тихо ответила Диляфруз, и у нее задрожали колени.

— Можно войти?

— Пожалуйста.

— Самого-то Юматши нет дома? — оглядываясь кругом, спросила женщина.

— Сейчас должен прийти.

— А вы кто будете ему? Сестра?

— Жена, — ответила Диляфруз, и невольно съежилась под пристальным взглядом странной гостьи.

— О-о-о! — вдруг протяжно воскликнула женщина, потом начала всхлипывать, рыдать.

Диляфруз растерянно смотрела то на нее, то на ребенка. Круглолицый смуглый мальчик. Чего только не почудится в такую минуту. Да, в лице мальчика проступают черты Юматши. Вот и глаза — чернее переспелой черемухи…

В это время, отперев дверь своим ключом, вошел Юматша. При виде его женщина вскочила со стула.

— Это вы! — бросилась обнимать Юматшу, зарыдала еще пуще.

Диляфруз, не помня себя, выбежала на кухню.

— Диля, воды! — послышался голос Юматши.

Диляфруз не отозвалась, у нее словно отнялся язык.

Юматша сам явился на кухню. Налил воды в стакан. Удивленно посмотрел на Диляфруз. Но расспрашивать не было времени. В одной руке он держал стакан, другой взял Диляфруз за локоть и повел в комнату.

Женщина уже сидела на стуле. Стуча зубами о стакан, выпила воду. Немного успокоилась. И, глядя то на бледную Диляфруз, то на Юматшу, говорила, шмыгая носом:

— Пожалуйста, извините меня, я такая нервная. Зашла поблагодарить вас… Я ведь до сих пор не знала подробностей. Только сегодня мне сказали… Это вы спасли моего ребенка и сами чуть не погибли…

Только после этих слов потрясенная Диляфруз начала приходить в себя. А Юматша погладил мальчика по голове и сказал ему, что опасно кататься на санках по городской улице.

Прошло немало времени, пока успокоили и проводили женщину, не перестававшую говорить слова благодарности.

Когда закрылась дверь за ней, Юматша взял Диляфруз за плечи, посмотрел ей в глаза:

— Ты почему так испугалась?

У Диляфруз трепетали длинные ресницы вновь засиявших глаз. По своему обыкновению, она в ответ молча покивала головой. Бледность еще не сошла с ее лица, и не совсем унялась дрожь.

— Как же тут не испугаться… — наконец промолвила она.

— Все это пустяки, — сказал Юматша. — Хотя можно было испугаться по-настоящему… Сколько сейчас времени? Не пора ли ужинать?

— Теперь я уже не боюсь! — рассмеялась Диляфруз, накрывая на стол.

Юматше всегда нравилось смотреть на ее хлопоты. В Диляфруз как-то очень естественно уживалось детское и взрослое. Юматша, конечно, не совсем понимал женскую психологию, но надеялся, что эти беспричинные страхи, сомнения друг в друге со временем пройдут. После оба они и сами будут плохо верить, что когда-то их мучили подозрения и недоверие. Они будут смеяться над собой, но сегодня еще многое невольно ранит сердце.

Поужинали. Между тем начали бить часы.

— Раз, два, три… — считал Юматша, поглядывая на Диляфруз. — Восемь…

— Чего ты так пристально смотришь? — опять заволновалась Диляфруз.

— Разве ты никуда не идешь? — многозначительно спросил Юматша. — Ведь время ровно восемь.

— К портнихе нужно бы сходить…

— Тогда иди.

— Нет, нынче не пойду. Мне хочется побыть с тобой! Так напугала меня эта женщина.

Юматша подошел к книжному шкафу, вытянул из какой-то книги бумажку и прочел ее, Подчеркивая каждое слово:

— «Милая Диляфруз, жду тебя сегодня в восемь часов вечера у кинотеатра «Чаткы». С.».

— Что это за глупую записку ты сочинил? — растерянно спросила Диляфруз, бросив убирать со стола. — Зачем?

— Это — не я сочинил. Вот, читай сама. Записка тебе адресована. Должно быть, ты забыла о свиданье…

Диляфруз взяла у него записку, глянула и запылала.

— Где ты ее взял? — дрожащим голосом спросила она.

— Не все ли равно… Впрочем… — Юматша показал книгу, — вот здесь.

И Диляфруз сразу все вспомнила. Это было время, когда она встречалась с Салахом. Однажды, уходя с работы, он сунул эту записку Диляфруз. А она спрятала ее в один из своих учебников. И вот теперь случайно Юматша натолкнулся на записку, не обозначенную ни числом, ни годом.

— Это давнишняя записка… Еще в девичью пору, — еле слышно сказала Диляфруз.

— А кто писал?

— Салах…

— Ты можешь это доказать? С. — еще не значит Салах. Это может быть и Садри, и Степан, и Салим…

— Юматша! — обиженно воскликнула Диляфруз. — Что за допрос? Ты меня унижаешь! Я ни в чем не виновата! — И она зарыдала, закрыв ладонями лицо.

Игра перешла границы. Юматша уже раскаивался, что затеял шутливый допрос, принятый Диляфруз так болезненно. Он принялся успокаивать жену, вытирая ей слезы платком.

— Диля, я уже тебе говорил… Я не страдаю глупой, необоснованной ревностью. Я сразу понял, что это старая записка, и решил подшутить над тобой. Ну, прости, пожалуйста. Неужели ты всерьез поверила? Я был бы непроходимо глуп, если бы стал попрекать тебя записками, полученными еще в девичьи годы. Еще раз прости, но мне почему-то кажется… я сам не могу объяснить почему… Кажется, что между этой запиской и той, которая осталась после твоей сестры Дильбар-ханум, есть какая-то связь. Ты вправе спросить: какая? Самая пустяковая. Вот эта буква «С». Только и всего. В посмертной записке твоей сестры — тоже «С». Ну, помоги мне понять — есть ли тут какая-либо связь?..

Диляфруз была поражена. Она и сама давно испытывала угрызения совести, что не была до конца искренна перед мужем, но не знала, как открыться в этом. А теперь ей тем более не хотелось бы впутывать в дело Саматова, который и без того сплетничает и клевещет. Но никуда не денешься, надо быть откровенной.

И Диляфруз призналась: да, она познакомила Саматова со своей сестрой, они вместе бывали у нее. Навещал ли Саматов Дильбар-ханум в больнице после того, как она согласилась оперироваться у Мансура? Да, навестил однажды. О чем говорили они — Диляфруз затрудняется сказать, так как не спрашивала сестру. Но именно после этого посещения Дильбар засомневалась в Мансуре как в хирурге. Правда, она пересилила это сомнение и все же решила довериться Мансуру.

Юматша слушал эту исповедь, курил, смотрел в темное окно. Притихшая Диляфруз уже не плакала, сидела, сжавшись в углу дивана. На лице — горе и страдание. Она боялась, что теперь Юматша за скрытность разлюбит ее и она на всю жизнь останется несчастной.

Но муж больше не попрекнул ее ни одним словом, и разговора на эту тему больше не возобновлял ни в этот вечер, ни после.

Проходили дни. Диляфруз начала успокаиваться после пережитой неприятности. Но вот сегодня Юматша, вернувшись с работы, рассказал жене новость, которая — уже по другому поводу — опять не на шутку взволновала Диляфруз.

Юматша случайно встретил на улице знакомого врача, работающего в железнодорожной больнице. Он рассказал, что в прошлое воскресенье был на домашней вечеринке у знакомых. Там встретил и Фазылджана Янгуру с… Гульшагидой.

— Должно быть, случайно очутились вместе, — перебила мужа Диляфруз. — Гульшагиду позвали, а она не знала, что Янгура тоже приглашен.

— Этого я не могу сказать, — продолжал Юматша. — Но слушай, что было дальше. Когда подвыпили, один из гостей, то ли под влиянием винных паров, то ли для того, чтобы испытать Гульшагиду, поднял тост «за счастье молодых», имея в виду Гульшагиду и Янгуру. Все встали. Гульшагида с негодованием потребовала от Янгуры объяснения. Тот отговорился: дескать, пусть шутка принесет счастье. И разгневанная Гульшагида покинула вечеринку…

Диляфруз, не дав ему договорить, испуганно спросила:

— Ты и Мансуру-абы рассказал об этом?!

— Собирался…

— Ради бога не делай этого! — воскликнула Диляфруз. — Если Гульшагида найдет нужным, она сама расскажет Мансуру. Ах, Юматша, Юматша, какой ты бываешь глупый!..

— И в самом деле — чуть не свалял дурака, — признался Юматша. — Вот накосил бы сена дугой… — Он обнял жену: — Умница ты мой, золотая!..