Железный Кулак. Сага великих битв - Говард Роберт Ирвин - Страница 77

Американское издание книги, вероятно, было источником, из которого почерпнул свою страстную приверженность ко всему арийскому друг Говарда Лавкрафт. Идеи Чемберлена приняли также другие американские писатели, среди которых были Мэдисон Грант и Лотроп Стоддард, чьи популярные труды повлияли в 1924 году на американский закон об эмигрантах.

Суть всех этих работ заключалась в том, что европейская раса считалась высшей, а нордический или арийский тип белой расы далеко превосходил все остальные. Поскольку, в соответствии с этим мировоззрением, кровь благородных людей нордического типа должна предохраняться от смешения с кровью низших народов, арианство дало Вагнеру и Чемберлену разумное объяснение их неприязни к евреям. Де Гобино, однако, эту навязчивую идею не разделял.

Антропология не поддерживает подобную точку зрения. Согласно современной науке, различие физиологических характеристик различных рас возникло в доисторические времена в результате приспособляемости народов к климату тех мест, в которых они обитали. Темная плотная кожа негритянских народов и шапка жестких курчавых волос предохраняли их от палящего африканского солнца; бледность жителей Европы возникла из-за влияния сырого климата, в котором недостаток солнечного света способствовал появлению рахита у новорожденных смуглых детей.

Более того, первоначальным достижениям цивилизации мы обязаны темнокожим южанам с Ближнего Востока и желтокожим обитателям Дальней Азии. Сами арии были полукочевыми племенами скотоводов, которые около 2000 года до н. э. приручили лошадей на территории современных Польши или Украины. В дальнейшем они распространили свою экспансию по всей территории Европы, покоряя соседей, навязывая им свой язык, обычаи и верования, а также, разумеется, смешивая с ними свою кровь. Их потомки, в свою очередь, покоряли более отдаленные земли, и так продолжалось до тех пор, пока бронзовые мечи, небесные боги и грамматика ариев не распространились от Португалии до Ассама.

Эти арийцы — если можно так назвать древних всадников и их потомков — никогда не составляли расу. Они были, судя по всему, коренастыми крупноголовыми людьми, похожими на современных славян, но каков бы ни был их изначальный облик, он сохранялся недолго в связи с ассимиляцией множества завоеванных ими народов. Арианство бьшо частью мировоззрения Роберта Говарда, что доказывает его переписка с Лавкрафтом. Являясь меньшим приверженцем расы блондинов, чем его друг, Роберт гордился своими собственными темными волосами и голубыми глазами. Поскольку подобное сочетание чаще всего встречалось в Ирландии, это дало Говарду повод считать, что он по крови ирландец или кельт.

Хотя британские археологи XIX века, обнаружив доримские остатки кельтских складских ям, предположили, что эти сооружения относятся к пиктам норвежских легенд, в свете современной науки нет оснований верить тому, что пикты сильно отличались от современного населения Шотландии. Древние скотты были потомками ирландцев, которые во времена нашествия Рима вторглись в Шотландию с запада. Пикты успешно противостояли им, пока другой народ, также северяне, не напал на них с востока. В IX веке Кеннет МакАлпин, предводитель шотландцев, сам бывший наполовину пиктом, покорил этот народ и основал королевство скоттов и пиктов. Два народа смешались друг с другом, и современные шотландцы являются их потомками.

Действительные события противоречат точке зрения, что нордические кельты подавляли маленьких смуглых пиктских туземцев. Древние нордики Британии были по крайней мере дважды побеждены и покорены более темнокожими южанами — бакерами, населявшими территорию современной Испании около 1700 лет до н. э., а затем в I веке римлянами. С древнейших времен до норманнского нашествия Британия завоевывалась множество раз, причем всегда поработители приносили с собой какое-либо новшество — бронзовое оружие вместо каменного, железо вместо бронзы, римскую воинскую дисциплину и тому подобное.

В любом случае Роберт Говард воспринял легендарное учение о маленьких темнокожих пиктах, как сделал это и Редьярд Киплинг в двух рассказах о Паке с Холма Пуха — «На Великой стене» и «Крылатые шапки». Большой поклонник Киплинга, Говард перефразирует вторую строфу стихотворения Киплинга «Песня пиктов– в первой строфе своей поэмы –Песнь безумного менестреля».

Говард смешивал в своих рассказах различные представления о пиктах. В раннем рассказе «Исчезнувший народ» — это маленькие, смуглые, но ловкие и подвижные люди. На севере Британии живет другой народ, писал Говард, также называемый пиктами, — они коренасты, неуклюжи, с глазами-бусинками и скошенным назад лбом. Пиктский вождь объясняет, что эти коренастые люди — плод браков между средиземноморскими завоевателями и «рыжеголовыми варварами», обитающими в Британии. А последние, как намекает Говард, являются выжившими потомками неандертальской расы, которые заселяли территорию Европы до последнего отступления льдов.

В рассказах Говарда о Римской Британии пикты похожи на тех, что описаны в «Исчезнувшем народе», однако позже в рассказах о Конане пикты больше походят на ирокезов, схожих с выведенными в романах Джеймса Фенимора Купера и Роберта Чамберса.

Роберт Говард перенес свои новые исторические взгляды, почерпнутые из библиотеки на Кэнал-стрит в Новом Орлеане, на пастбища вокруг Кросс Плэйнс. Теперь военные кличи «грабителей» команчей» и крики «ковбоев» сменились воплями «шотландских горцев», обрушивающихся со склонов холмов на находящиеся внизу армии «англичан». Позже Говард писал:

«Я обладал удивительным шотландским патриотизмом. Мне очень нравилось читать об англо-шотландских войнах, и я воспроизводил их в моих играх, скача через заросли мескита на верховой кобыле, размахивая мексиканским мачете, которым срезал верхушки кактусов, — вместо них я видел головы английских рыцарей. Но когда я читал о стычках между скоттами и пиктами, я всегда чувствовал, что мои симпатии странным образом раздваиваются».

В первые годы в Кросс Плэйнс изменились не только исторические взгляды Говарда. Изменился весь его мир — причем с ужасающей быстротой. –Как можно удержать их на ферме, если они видели Париж?– — спрашивал известный поэт в популярном рэгтайме. Ответ, разумеется, очевиден.

В 1920 году соотношение между городским и сельским населением в Америке изменилось в пользу первого. Впервые за историю Соединенных Штатов в городах проживало больше народа, чем в сельской местности. Графство Кэллахан, которое в свое время подвергалось частым набегам команчей, где в конце 60-х годов XIX века дважды случался массовый падеж скота, которое испытало конокрадство, набеги разбойников, пикетирование и линчевание, эпидемию чумы и постоянные засухи, теперь испытывало другой значительный катаклизм — наплыв населения.

Среди полей, засеянных арахисом, и рощ пекана вырастали первые буровые вышки. Каждый день бурились новые скважины, и новые толпы людей приезжали сюда в надежде отыскать черное золото. Деревеньки, насчитывавшие несколько сотен жителей, оказывались заполненными тысячами привлеченных запахом нефти чужаков, стремящихся в страну буровых вышек. Каждый хотел поспеть первым; каждый мечтал, что из его скважины вверх взметнется маслянистый фонтан нефти.

Десятилетия спустя Роберт Говард продолжал с отвращением вспоминать обстоятельства техасского нефтяного бума.

Он говорил Фарнсуорту Райту, издателю «Сверхъестественных историй»:

«…Нефть пришла в графство, когда я был маленьким мальчиком,— и осталась там. Мне кажется, что о нефтяном буме можно сказать: он весьма быстро научил ребенка тому, что жизнь — весьма гнусная штука».

Своему другу по переписке Лавкрафту взрослый Роберт Говард жаловался на темную сторону человеческой природы, с которой весьма часто имел возможность сталкиваться во времена нефтяного бума. Его «насилия и звериных грехов» было достаточно, чтобы отправить ребенка прямиком в пасть к дьяволу. Весьма подробно он описывал чувства сексуального возбуждения и одновременно отвращения, что поднимались в нем, когда он в юности работал рассыльным у портного. Танцовщицы местного клуба, которых Говард называет шлюхами, отдавали ему для чистки свои наряды. Тонкий шелк, атласные ленты, изысканная работа — все казалось ему пропитанным грехом и позором. Эти платья, писал Говард Лавкрафту, символизировали для него дни и ночи бума, дразнящие, чарующие, яркие как мечты, но замаранные грязью.