Понятие "революция" в философии и общественных науках: Проблемы, идеи, концепции - Завалько Григорий Алексеевич - Страница 76

Введение этого понятия требует пояснения. Революции обычно противопоставляют контрреволюцию. Контрреволюционное движение – сопротивление свергнутых классов – сопутствует революции как ее ожившая тень, вызывается к жизни самой революцией и без революции не существует. Все великие революции знали свои контрреволюционные движения, достигавшие пика и временной победы в контрреволюционных переворотах (Реставрациях) – Английской 1660-1688, Французской 1814-1830 годов.

Но в данном случае речь идет о ином явлении. Лучше всего это видно на примере упадка Рима. Рабовладение необратимо угасало, исчерпав свои возможности развития производительных сил. Римское общество, деградируя, перерождалось из античного в иное – антично-политомагнарное, тупиковое, обреченное на гибель. В I веке до н. э. упадок привел к социальной антиреволюции «сверху». Контрреволюцией назвать победу вновь возникших сил политаризма и магнаризма (колоната) в Риме невозможно, так как прежде они там не существовали. Здесь не реставрировался прежний до-рабовладельческий общественный строй, а возник новый, качественно иной, регрессивный по отношению к нему. Политическими вехами этой антиреволюции были проскрипционный террор и смена республики монархией. Социальную деградацию, продолжившуюся после краткой стабилизации I-II веков, сопровождал грандиозный распад культуры.

Антиреволюцией было крушение городских республик Северной Италии в XIV-XVI веках. За ним последовала не реставрация феодализма [658], а дальнейшее развитие магнарных отношений и превращение Италии в аграрный придаток капиталистической Западной Европы. Как и в Риме, республиканскую форму правления сменила монархия: сначала личные «тирании», затем наследственные герцогства и графства. Так же деградировала и культура: после конца Ренессанса Италия переживает не возврат к своему динамичному средневековью, а поразительный застой всех форм духовной жизни.

Антиреволюцией было и «второе издание крепостничества» в Восточной Европе, где не было «первого издания». Власть перешла из рук королей в руки земельных магнатов, после чего исчезновение соответствующих социоров было лишь вопросом времени.

Черты антиреволюций видны в появлении нацистского и подобных ему режимов в странах Центральной, Восточной и Южной Европы в 1920-1930-е годы, бывших отнюдь не возвратом к прошлому, но и не равноправным вариантом прогресса (Б. Мур), а примером локального регресса. Нет такой сферы общественной жизни, где нацизм не разрушил бы больше, чем создал.

Наконец, есть в истории и факт антиреволюции «снизу» – установление режима «красных кхмеров» в Кампучии, существовавшего в 1975- 1979 годах и превзошедшего по разрушительным последствиям даже нацизм.

Лестница истории не является прямой. Спуститься на ступень вниз – не значит спуститься на ту же самую ступень, с которой был сделан шаг вверх.

Регрессивные перевороты – и контрреволюция, и антиреволюция – закономерны и, в случае победы, ведут к временному разрешению противоречий, а затем – к их новому углублению, так как регресс ни на что иное не способен.

Глобально-стадиальный подход к истории и проблема революции. Магистральные и локальные революции

Основным научным недостатком той версии исторического материализма, которая существовала в СССР, была нерешенность вопроса о субъекте истории. Из этого недостатка логически вытекала неспособность понять механизм смены стадий исторического процесса – общественно-экономических формаций, что в свою очередь, мешало решить более частный вопрос о социальных революциях.

Критика догм советского истмата и, одновременно, марксистское решение игнорируемых им проблем даны в работах Ю. И. Семёнова. Считая данную позицию наиболее совершенной на сегодняшний день интерпретацией исторического материализма, я буду опираться на нее.

Общепризнанным является, что историки занимаются изучением развития общества. Но реально человеческое общество всегда представляет собой совокупность множества конкретных отдельных обществ: Афины, Спарта, Франция, Россия и др. Каждое такое общество локализовано во времени и пространстве и является относительно самостоятельной единицей исторического развития. Отдельные, конкретные общества могут образовывать и обычно образуют более или менее целостные системы, которые тоже обычно именуются обществами: западноевропейское общество, общество Ближнего Востока, Юго-Восточной Азии, Латинской Америки и т. п. Без понятия отдельного общества историки никогда не могли обойтись. Интуитивно оно понятно, но теоретически не разрабатывалось, присутствуя в исторических работах в неявном виде, имплицитно. Именно отдельные конкретные общества чаще всего имелись ввиду, когда историки говорили о государствах, странах, народах. Для обозначения отдельного конкретного общества Ю. И. Семёновым предложен термин «социально- исторический (социоисторический) организм» (сокращенно - «социор»).

Социор является первичным субъектом исторического процесса. Субъектом второго уровня - социорная система, третьего уровня – человеческое общество в целом.

Понятие социора изначально отсутствовало в историческом материализме. Не появилось оно и в советском истмате. Вместо него на роль субъекта истории, если этот вопрос вообще ставился, предлагались классы [659]. Но классы существуют только как классы общества. Общество без классов возможно; классы без общества – нет. Введение понятия «социор» дает возможность адекватного познания исторического процесса с марксистских позиций.

Существуют два основных подхода к истории человечества. Первый из них заключается во взгляде на всемирную историю как на один единый процесс поступательного, восходящего развития человечества. Такое понимание истории предполагает выделение стадий развития человечества в целом. Поэтому его Ю. И. Семёнов называет унитарно-стадиальным. Возник такой подход в XVI-XVIII веках. Он нашел свое выражение в делении истории человечества на такие стадии, как дикость, варварство и цивилизация (А. Фергюсон и др.), в подразделении этой истории на охотничье-собирательский, пастушеский (скотоводческий), земледельческий и торгово-промышленный периоды (А. Тюрго, А. Смит и др.); тот же подход проявился и в выделении вначале трех, а затем четырех всемирно-исторических эпох в развитии цивилизованного человечества: древневосточной, античной, средневековой и новой (Л. Бруни, Ф. Бьондо, К. Келлер и др.).

Марксистская концепция общественно-экономических формаций, наследуя достижения унитарно-стадиального подхода, наследует и его слабости. В своем ортодоксальном варианте она практически предполагает, что схема смены формаций реализуется в развитии каждого конкретного отдельного общества. В результате всемирная история предстает как сумма историй социоисторических организмов, каждый из которых в принципе, в норме должен «пройти» все формации. Провозглашая единство истории, ортодоксальная версия теории формаций практически сводит его к общности законов, действующих в каждом социоисторическом организме, примером чего служит приведенное выше высказывание Ю. И. Игрицкого.

Такой вариант унитарно-стадиального подхода назван Ю. И. Семёновым линейно – стадиальным. Линейно-стадиальными были и другие существовавшие в XIX-XX веках унитарно-стадиальные концепции, в том числе все концепции модернизации. Линейно-стадиальный подход резко противоречит историческим фактам.

Как реакция на недостаток такой интерпретации унитарно-стадиального подхода возникло второе основное понимание истории, которое названо автором плюрально-циклическим. Оно получило начало во второй половине XIX века в трудах Ж. Гобино, Г. Рюккерта, Н. Я. Данилевского и стало ведущим на Западе в первой половине XX века. Особенно известны концепции О. Шпенглера и А. Дж. Тойнби.