Небо над Дарджилингом - Фосселер Николь - Страница 80

Принц перевел взгляд на Яна, который тоже неподвижно смотрел в огонь.

– По крайней мере теперь у нас есть основания полагать, что он искал тебя, – осторожно заметил Мохан, чтобы хоть как-то утешить племянника.

Однако его попытка выглядела жалкой. Ян не реагировал. Тогда Мохан Тайид тоже уставился в камин, и они долго просидели так в тишине, нарушаемой лишь шелестом дождя за окнами да потрескиванием хвороста в огне.

– Они заплатят за это.

Мохан повернул голову. Руки Яна по-прежнему лежали на подлокотниках кресла, однако теперь были сжаты в кулаки.

– Каждый из них, – чуть слышно добавил Ян.

Когда же Ян повернул к Мохану свое лицо, тот испугался не на шутку. Бледное и спокойное, оно было исполнено нечеловеческой ненависти. А отсвет пламени в глазах придавал ему нечто демоническое.

– Я буду охотиться за ними, как они за моим отцом. Я буду выслеживать их, каждого поодиночке.

– Ты сумасшедший… – вырвалось у Мохана.

– Нет, дядя. – Ян поднялся, взял с каминной полки портсигар и, закурив, выпустил в сторону камина струйку дыма. – Я всего лишь делаю то, чему меня учили Аджит и раджа. И ты мне поможешь, если только ты настоящий раджпут.

Мохан бросил взгляд на исписанный листок, который все еще держал в руках. Ефрейторы Томас Криппс, Ричард Дикон, Эдвард Фокс, Роберт Франклин, Джеймс Холден. Лейтенанты Тобиас Бингхэм, Самюэл Гринвуд, Лесли Мэлори. Полковник Генри Клайдон… Девять человек. Вероятно, отцы семейств.

– Что ты намерен делать? Вызовешь каждого на дуэль или убьешь исподтишка?

Ян прислонился к камину и посмотрел на Мохана сквозь облако табачного дыма.

– Нет, – ответил он. – У каждого человека есть слабое место. Мне остается только нащупать его и в нужный момент нанести удар.

– Но на это могут уйти годы!

Ян замолчал, глядя в темное пространство комнаты.

– Мне все равно, – ответил он, делая очередную затяжку. – Я еще помню стих, который Аджит когда-то заставил меня выучить наизусть: «Не оставляй мыслей о мести, пока не исполнишь ее. Высоко прыгают на раскаленной сковороде зерна нута, но они не пробивают железа». Мне сразу запала в сердце эта мудрость, как будто я уже тогда знал, что она пригодится мне в жизни. – Он бросил окурок в огонь и пристально посмотрел на Мохана. – Итак, дядя, или ты идешь со мной, или отныне наши пути расходятся.«Шикхара, – вспомнил Мохан. – Так вот за кем нам предстоит охотиться». От этой догадки его прошиб холодный пот.

Весь следующий день, несмотря на проливной дождь, они провели в горах. И когда Ян у лингама бога Шивы делал на руке надрезы и клялся своей кровью, наполовину английской, наполовину индийской, что не будет знать покоя, пока не отомстит за позорную смерть отца, Мохан впервые понял, что имеют в виду христиане, когда говорят о человеке, продавшем душу дьяволу.

22

Времена года сменяли друг друга, и с каждым новым сезоном на кустах прибавлялось зеленых веточек. Их подрезали, они отрастали вновь, пока не развились в характерные раскидистые кроны, распространяющие чайный аромат. И все это время в голове Яна зрели планы уничтожения убийц отца. Три года прошло от первой обрезки до первого урожая. Столько же понадобилось Яну Невиллу, чтобы одного за другим, кого в Индии, кого в Англии, выследить людей полковника Генри Клайдона. За это время Ян успел выявить слабое место каждого, разработать для каждого отдельный план и нанести удар. При этом Невилл не торопился. Он все рассчитал и хладнокровно выжидал подходящий момент для каждого из девяти. Каждую жертву он окружил множеством хорошо оплачиваемых агентов и умело расставлял ловушки. Когда того требовала ситуация, он становился то англичанином, то индусом, меняя обличья с той же легкостью, что и свои многочисленные костюмы.

Первым был Джеймс Холден. Ян отыскал его в сентябре 1873 года в одном из наркопритонов Бомбея. Мужчины сразу нашли общий язык и провели приятный вечер, во время которого Холден задремал на шелковых подушках. Он так и не проснулся, как видно, не рассчитав дозы.

Томас Криппс повесился, после того как проиграл все свое состояние в незаконной карточной игре. Его деньги отошли к незнакомцу, имени которого так и не смогли потом вспомнить завсегдатаи салона.

Та же участь постигла Лесли Мэллори, который за пристрастие к алкоголю был с позором изгнан из армии и потерял семью.

Эмма Франклин изменяла мужу, о чем последнего каждый раз информировал так и не объявившийся впоследствии анонимный доброжелатель. Когда доказательства стали неоспоримы, ревнивый от природы Роберт Франклин застрелил рыжеволосую красавицу жену из табельного оружия, а потом пустил себе пулю в лоб.

Тобиас Бингхэм стал слышать голоса и был помещен родными в психиатрическую лечебницу. Врачи не оставили ему никакой надежды на выздоровление.

Несколько сахибов повздорили в притоне на калькуттском базаре. Известный своей вспыльчивостью Самюэль Гринвуд схватился за пистолет и застрелил трех девушек и вдобавок своего начальника, за что и был приговорен к смерти.

Участие в дуэли – вот единственное, что инкриминировалось Яну Невиллу. Но множество свидетелей подтвердило, что своим неподобающим поведением Эдвард Фокс просто вынудил его принять вызов. Не скрывая сочувствия к обвиняемому, судьи приговорили его к денежному штрафу.

Оставался сэр Генри Клайдон, полковник, к тому времени в отставке, проживавший с семьей в своем имении в Корнуолле. Он и еще один ефрейтор, принимавший самое активное участие в допросе Кала-Нанди. Но этот человек, судя по всему, умел заметать следы не хуже Яна.

В момент нанесения решающего удара Невилл всегда старался быть рядом с жертвой, пусть даже не выступая на передний план действия. Ему доставляло радость, если развязка получалась более драматичной, чем он задумывал изначально. Ян прекрасно понимал, что затеянная им игра может привести его к гибели, однако сознательно шел на как будто ненужный риск. Его месть напоминала танец на вулкане, от которого Ян испытывал немалое удовольствие.

Тяньцзин оказался великим учителем. И в Калькутте, и в Лондоне чай из Шикхары пользовался большим спросом. Оптовики с улицы Майнсинг-Лейн дорого давали за содержимое невзрачных деревянных ящиков. После дома в Шикхаре Ян выстроил особняки в Калькутте и в Лондоне, на Гросвенор-сквер. Потом завел собственный выезд, купил железнодорожный вагон, наконец, на лондонской верфи началась закладка «Калики».

У Мохана Тайида кружилась голова от темпов, которые взял его племянник после первого урожая 1873 года. Ян перемещался из Шикхары в Калькутту, оттуда – в Сурья-Махал, а из Сурья-Махала – в Джайпур и Лондон и обратно в Индию. Он с легкостью менял города, страны и континенты, используя все технические достижения своего времени: пароходы, телеграф и железную дорогу. И куда бы он ни направлялся, за ним тенью следовал Мохан Тайид.Репутация состоятельного чайного барона, яркая внешность, врожденный вкус и обаяние быстро распахнули перед Яном двери высшего света, обычно с таким скрипом открывающиеся перед безродными выскочками. Он без видимых усилий завоевывал женщин, предпочитая, однако, романы с замужними дамами аристократических лондонских кругов. Эти не меньше него были заинтересованы, чтобы их романы оставались в тайне, а потому Невиллу не стоило труда развязаться с ними в любое удобное для него время и без нежелательных последствий. Он был искусный лицемер, и они охотно позволяли себя обманывать, ослепленные его манерами, костюмами, богатством. Нет власти более прочной, чем та, которую дают деньги, и Ян Невилл прекрасно понимал это.

– Ах, София, вот и ты! – Звучный голос сэра Генри пробился сквозь говор толпы и приглушенную музыку струнного оркестра. – Позвольте представить – моя супруга леди София. Вообрази себе, дорогая. – Сэр Генри похлопал по плечу стоявшего рядом с ним молодого человека. – Это тот самый мистер Невилл из Дарджилинга, чей чай я нахожу бесподобным. Мы с ним как раз говорили об Индии. О старой доброй Индии времен лорда Каннинга, разумеется.