Небо над Дарджилингом - Фосселер Николь - Страница 52

Поэтому Уинстон и был послан из Калькутты в далекую Раджпутану, чтобы уговорить одного из самых могущественных независимых князей привести свою обширную территорию под защиту короны. Деликатная миссия, если учесть, что до сих пор правитель Сурья-Махала оставался одинаково глух и к угрозам, и к лести со стороны сахибов или же отмалчивался, всеми правдами и неправдами оттягивая окончательное решение. Уинстон не сразу в полной мере осознал всю сложность возложенной на него задачи.

Два раджпута с длинными саблями и пистолетами за поясом распахнули обе створки обитой золотом двери, и глазам Уинстона открылся зал с выложенными мраморной плиткой стенами и полом. За порогом начиналась красная ковровая дорожка, на которую по знаку дворецкого и ступил англичанин. Бабу Саиду, который хотел последовать за своим хозяином, был дан приказ подождать снаружи. «Что ж, – подумал Уинстон, – выходит, в логово льва я вступлю в одиночку». Он ободряюще кивнул слуге, и тяжелая дверь захлопнулась на замок.

На мгновение его ослепил блеск бесчисленных огней, отражающихся от гладкой, как шелк, поверхности камня, полированного дерева, золота, серебра и граней драгоценных камней, переливающихся всеми цветами радуги. Длинный ворс ковра поглощал звук его шагов, хотя зал и без того был погружен в полную тишину. По обе стороны прохода выстроились служанки, склонившиеся при виде его так низко, что Уинстон мог видеть только макушки их голов, прикрытые свободными концами сари. В полусотне шагов от него стоял огромный стол на низких ножках, окруженный вышитыми подушками, весь уставленный золотой и серебряной посудой и исходящий ароматами изысканнейшей индийской кухни. Еще чуть дальше высился гадди – ступенчатый помост, на котором на троне восседал раджа. Фигура последнего темнела среди сплошного блеска и мерцания рубинов, сапфиров и смарагдов, отражавших свет ламп.

Уинстон получил подробнейшие инструкции на предмет того, как вести себя в присутствии раджи. Однако интуиция подсказывала ему, что уместнее всего будет проявить смирение. Поэтому, дойдя до стола, он остановился и поднял глаза.

Джираю Чанду было около шестидесяти лет. На висках из-под тюрбана выбивались совершенно седые, как и борода, волосы. Его некогда подтянутое мускулистое тело начинало полнеть, однако по-прежнему излучало энергию и недюжинную физическую силу. Некоторое время продолжался похожий на поединок обмен взглядами. Уже на расстоянии Уинстон обратил внимание на глаза раджи, холодные и без блеска, словно вырезанные из непрозрачного черного камня. По правую руку правителя стоял молодой человек примерно одних лет с Уинстоном в таких же, как у Чанда, белых джохпурах и расшитом золотом белом кафтане с алым поясом под цвет тюрбана. Встретив его взгляд, почтительный и в то же время светившийся любопытством и даже озорством, англичанин несколько успокоился. Трон окружали четверо мрачных раджпутов, державших ладони на рукоятях сабель.

– Я – Джирай Чанд, – торжественно пробасил правитель, поднимая сверкающую драгоценными перстнями правую руку. – А это – мой сын Мохан Тайид Чанд.– Ваше Высочество, я прибыл по поручению Ее Величества королевы Виктории, – возвестил в свою очередь Уинстон и щелкнул каблуками, отдавая честь. – Капитан Уинстон Невилл.

2

Джирай Чанд смотрел на английского офицера с удивлением. Мало кто с такой непринужденностью выдерживал его взгляд. А этот посланец королевы Виктории, помимо всего прочего, почти без акцента говорил на хиндустани.

Однако капитану Уинстону Невиллу было не по себе. Он чувствовал, как сбегают по спине струйки холодного пота, и лихорадочно прикидывал в уме, какое наказание за дерзость придумает ему раджа: просто вышвырнет из дворца или отдаст на растерзание диким зверям.

Наконец тишину нарушил хрипловатый голос Джирая Чанда:

– Вы или самонадеянны без меры, или действительно храбрец.

– Ни то, ни другое, Ваше Высочество, – не моргнув глазом отвечал капитан Невилл. – Я всего лишь посланник коронованной особы к правителю другой страны. Ни больше, не меньше.

Джирай Чанд обхватил пальцами подбородок и взглянул на молодого англичанина с явным интересом.

– Мудрый ответ, – похвалил он. – Во всяком случае, он свидетельствует о хорошем знании нашего языка, а это должно быть вознаграждено.

Раджа хлопнул в ладоши, и за спиной Уинстона раздался негромкий шорох, словно кто-то спугнул стаю птиц. Служанки, до сих пор стоявшие неподвижно, как статуи, со склоненными головами, сразу пришли в движение и принялись накрывать на стол и снимать тяжелые узорчатые крышки с блюд и тарелок.

Ражда величественно поднялся и сошел со ступенек гадди.

– Будьте моим гостем, капитан Невилл.

Скрестив ноги, они устроились на подушках вокруг низенького стола: Чанд напротив Уинстона, сын раджи – между ними. И в такой непринужденной позе хозяин Сурья-Махала выглядел не менее величественно, чем на троне. Четверо его стражей оставались на почтительном расстоянии, готовые, однако, в любую секунду броситься на помощь правителю.

– Не люблю долгих предисловий, – начал Джирай Чанд, отправляя в рот кусочек цыпленка карри. – Итак, зачем вас ко мне послали?

От удивления у Уинстона едва не застрял в горле кусок овощного дала. Прямота, с которой раджа спросил о причине его визита, совершенно не соответствовала образу хитрого, изворотливого дипломата, сложившемуся в голове капитана на основании того, что он слышал о Чанде до сих пор.

– Чтобы предложить вашей стране защиту английской короны, – ответил он и только после этого понял, что угодил в ловушку.

– Если бы моя страна нуждалась в защите иностранного государства, я бы потерял всякое право называться ее властителем и заслуживал бы только позорной смерти. – В голосе Чанда послышались металлические нотки, от которых, как показалось Невиллу, стенки фарфоровой чашки в его руке завибрировали. – На самом деле речь идет всего лишь о том, чтобы установить британское господство над всей Индией, вплоть до самых затерянных уголков Гималаев и отдаленных пустынь. – Глаза раджи угрожающе сузились. – «Я – Господь, Бог твой, да не будет у тебя других богов пред лицем Моим». Не так ли сказано в вашей Библии?

– Ваше Высочество, установление британского господства над всей Индией – вопрос времени, и мы…

– Не надо угроз, капитан, – на лице раджи появилось выражение сожаления. – Время… что ваш народ, собственно, знает о нем? – Чанд презрительно сощурил глаза, ставшие похожими на два черных алмаза. – Вы измеряете его вашими часами, забавная игрушка, у меня такая есть. Маленькое чудо, пока их не разберешь по частям и не поймешь, как они работают. Вы пытаетесь бороться с ним своими паровыми машинами и сокрушаетесь быстротечности человеческих лет. Но к сущности времени это не имеет никакого отношения. Время – колесо, движущееся между точками творения и разрушения. Один его круг знаменует собой день Брахмы, другой – его ночь и охватывает четыре мировые эпохи, или много миллионов человеческих лет. Вселенная возникает с рождением Брахмы и умирает с его смертью, а потом все начинается заново. И наша бессмертная душа повторяет этот путь между рождением и смертью, пока нам не удастся достичь мокши – освобождения, выхода из круга бесконечных перерождений. Вот что такое время, капитан Невилл.

– Вероятно, именно таким вы его и видите, но…

– Мы живем в эпоху Кали-Юга, в царство порока, насилия, невежества и алчности. И это не на богатства Индии вы хотите наложить свою руку. Вас влечет власть, власть ради власти. Но ваше время на исходе. Вы не помните битву при Плесси?

Знаменитая битва при Плесси… Как же! 23 июля 1757 года Роберт Клайв нанес сокрушительное поражение войскам Сирадж уд-Даула, бенгальского наваба, предопределив тем самым британское господство над Бенгалией и над всем полуостровом.

– Согласно пророчеству, ваше владычество над Индией продлится ровно век, прежде чем потонет в реках крови. Итак, у вас осталось тринадцать лет – не так много времени…