Небо над Дарджилингом - Фосселер Николь - Страница 28

Хелена послушно взяла чай, который пах пряными травами. Пока она пила, женщина не сводила с нее настороженных, хотя и доброжелательных глаз. Хозяйке было около шестидесяти, и только сейчас у Хелены появилась возможность разглядеть ее лицо в деталях.

Большие темные глаза окружала сеть мелких морщинок, нос, с левой стороны которого сверкал вправленный в золото алмаз, был резко очерчен и сильно выдавался вперед. Узор тяжелых серег гармонировал с не менее массивным ожерельем. Каждое движение этой женщины было исполнено благородного изящества. Маленькие, но сильные руки, украшенные множеством перстней и колец, спокойно лежали на коленях, прикрытых тканью зеленого с золотой отделкой сари. Хелена успокоилась, почувствовав доверие к собеседнице.

– Вы… знаете, что я видела наверху… маатаджи ?

Последнее слово, принятое у индусов обращение к пожилой женщине, она выговорила нерешительно, как бы сомневаясь в его уместности.

– Называй меня Джанахара, – вздохнув, поправила хозяйка. – Я знаю. Этот дворец очень старый, и его стены повидали немало. Радость и страдание, рождение и смерть в Индии гораздо ближе друг к другу, чем в вашей стране. Жизнь здесь многоцветна, как наши сари, и беспощадна, как солнце пустыни или муссонные ливни. Бесчисленные поколения моих предков обитали в Сурье. В этих стенах увековечена судьба клана Чанд.

Хелена вопросительно посмотрела на Джанахару. Та улыбнулась.

– Наша варна неоднородна, – объяснила она. – Кштарии подразделяются на кланы, а те, в свою очередь, на семьи, не менее обособленные друг от друга, чем касты. Выделяются два наиболее могущественных клана: Чандраванши, согласно легенде, ведущие происхождение от луны, и Сурьеванши, «дети солнца». Господь Кришна тоже родился Чандом. Оба клана правили этой страной с глубокой древности, задолго до того, как здесь появились другие князья, и подобно тому, как солнце и луна не могут стоять рядом в небе, не уживались на этой земле Чанды и Сурьи. Все изменили англичане, и мудрый царь из рода Чандов после долгих и тяжелых переговоров женил своего старшего сына на принцессе из рода Сурья. Таким образом он хотел скрепить союз двух кланов против ненасытных сахибов.

В качестве приданого за принцессой Камалой отдали Сурья-Махал, и он оставался любимым дворцом Джирая Чанда вплоть до последних дней его жизни, прежде всего как память о рано умершей жене.

Джирай Чанд был последним раджой Сурья-Махала и прилежащих к нему земель. Я горжусь, что в моих жилах течет его кровь, и все еще надеюсь увидеть на троне его наследника. Но… – Она глубоко вздохнула, принимая из рук Хелены уже пустую чашку. – Я всего лишь глупая старуха, никак не желающая поверить в то, что слава рода Чандов угасла навсегда. До сих пор мы защищали и укрепляли нашу страну не только мечами, но и умом и хитростью. Но присутствие ангрези – медленный и опасный яд для Индии. Я уверена, что они пришли не навсегда, но однажды этот яд подточит силы древнего царства Чандов так, что оно будет обречено на умирание. И я молю господа Кришну не дать мне дожить до этого дня.

Хелена лежала, погрузив подбородок в подушку.

– Но ведь я тоже ангрези , – обиженно заметила она.

Джанахара подоткнула ей одеяло.

– Ты не ангрези , даже если в твоих жилах течет их кровь. Ты носишь свою Индию в сердце.

«Как Ян?» – хотела спросить Хелена, но вместо этого откинулась на подушки, не в силах больше бороться с усталостью.Джанахара поцеловала ее в лоб, и это было последнее, что почувствовала Хелена, прежде чем провалиться в глубокий сон.

13

Лучи палящего солнца пробивались сквозь резные узоры ставней, оставлявших на полу похожую на кружево тень. Хелена открыла глаза, подоткнула подушку под живот и блаженно потянулась. Ветер шевелил белые занавески на распахнутой во внутренний двор двери. Там, гордо подняв голову, вышагивал по мраморным плиткам павлин. Издалека доносились женские голоса и смех, и Хелена улыбнулась. Она не знала, сколько проспала, сутки или двое, но чувствовала себя необыкновенно свежей и полной сил. Как будто последняя ночь унесла с собой все смущавшие душу мрачные предчувствия.

Ощутив на лице легкий ветерок, Хелена подняла глаза к двери. Из-за занавески выглянуло улыбающееся смуглое лицо, а потом в комнату вошла Джанахара с подносом в руках.

– Как спалось? – спросила она, присаживаясь на край кровати.

– Отлично, спасибо. – Хелена улыбнулась и, потягиваясь, села.

Она взглянула на миндальные пирожные и дымящийся чай и вспомнила, что давно ничего не ела.

Где-то во дворе стучали молотком, что-то скоблили, шлифовали. Отрывистый мужской голос как будто отдавал приказы, ему отвечал торопливый женский. Потом послышались чьи-то шаги. Весь дом, казалось, пребывал в радостном возбуждении.

– Что там происходит? – спросила Хелена.

– Готовятся к свадьбе, – отвечала Джанахара.

– Чьей? – Хелена подобрала просыпавшиеся на постель крошки и потянулась за следующим пирожным.

Индианка остановила на ней исполненный торжественной серьезности взгляд.

– Сегодня солах шрингар – день твоей свадьбы, бетии.

Хелена чуть не подавилась очередным куском и удивленно посмотрела на Джанахару.

– Как это – моей? Но ведь я уже замужем.

Джанахара приложила ладонь к ее щеке.

– Не стоит играть свадьбу раньше Шивы, – ответила она.Хелена наконец проглотила кусок пирожного, показавшийся ей неприятно липким.

Позже Джанахара проводила ее в ванную комнату и отдала на попечение девушек. Они облепили руки и ноги Хелены похожей на смолу массой, которую отодрали по засыхании. Операция оказалась на редкость болезненной, но Хелена мужественно стиснула зубы и не издала ни звука. Прохладные ароматические масла – розовое и жасминовое, сандаловое и розового дерева – успокоили раздраженную кожу. Редким гребнем распутали свалявшиеся за ночь волосы, им же нанесли масло, сделавшее их мягкими и блестящими, как шелк. Хелену замотали в белое сари и проводили во внутренний двор зенаны, в центре которого стояло возвышение, выложенное атласными желтыми подушками, между которыми лежали сплетенные из календулы гирлянды.

Одна из женщин велела Хелене сесть на подушки и вытянуть руки, а потом легкими движениями стала наносить на ее кожу темно-красную пасту, пахнущую травой и сухими листьями, покрывая пальцы, запястья и щиколотки невесты причудливым узором из стеблей и цветов. Несколько женщин затянули песню под аккомпанемент тамбурина, остальные подхватили. Речь в ней шла о божественной женской красоте, о сияющих глазах и алых губах, о мягкой линии бедер и упругой округлости груди, о скромности, целомудрии и других добродетелях индийской жены, о земных наслаждениях и небесной радости, и кровь бросилась Хелене в лицо.

С трудом разбирая цветистый язык, она все же поняла, что слышит одну из тех песен, в которых индианки из поколения в поколение передают друг другу тайные знания. И, хотя Хелена была человеком другого воспитания и крови, она почувствовала себя своей в этом женском кругу, принадлежность к которому и символизировали эти темно-красные линии.

Высокие теплые голоса окутывали Хелену, подобно мягкой ткани, сердце билось в такт тамбурину, то ускоряясь, то замедляя темп. Пока паста на коже засыхала, образуя хрупкую корку, Джанахара угощала девушку кусочками манго, бананов и кокосов, поила приправленным корицей и кориандром чаем. Косые лучи солнца обволакивали фигуры женщин в сари темно-золотым светом, и, лишь когда зажгли факелы, Хелена поняла, что день подошел к концу.

Наконец ее кожу протерли пахнущей лимоном эссенцией, и в голубоватых вечерних сумерках красные линии узора задрожали, как язычки пламени. В торжественном молчании женщины сняли с Хелены домашнюю одежду, застегнули спереди короткое огненно-красное чоли и развернули многометровую полоску сари. У Хелены дыхание перехватило при виде такого великолепия. Ткань была насыщенно красной, с широкой золотой каймой и такого же цвета вышивкой в виде изогнутых капель, какие были на пашминовой шали Хелены, цветов, листьев, ромбов, стилизованных павлинов и солнц. Кроме того, она была усеяна маленькими зеркальными вставками в золотых рамках или оправах из драгоценных камней. Впрочем, Хелена подумала, что это могло быть и обыкновенное стекло, только граненое и выкрашенное под камень. По крайней мере она на это надеялась.