Россия и Ближний Восток. Котел с неприятностями - Сатановский Евгений Янович - Страница 61

Возможности США по ведению военных действий против Ирана, в случае принятия соответствующего решения политическим руководством страны, состоят в нанесении по ИРИ ракетно-бомбовых ударов 3 уровней с применением крылатых ракет и бомбардировщиков В-2 «стелс». Первый сценарий ограничивает военные действия разрушением объектов, связанных с ядерной и ракетной программами и прикрывающей их системы противовоздушной обороны, включая комплексы в Натанзе, Араке, Исфахане, АЭС в Бушере и завод «Форду», отодвигая реализацию иранской ядерной программы на 10–15 лет. Второй охватывает несколько сотен объектов, включая базы КСИР, аэродромы, систему ПВО, объекты ВВС и ВМФ, центры военного, идеологического и политического управления, заморозив ядерные программы ИРИ на 20–25 лет. Третий включает в сферу атаки районы нефте– и газодобычи, несколько тысяч производственных комплексов, электростанций, портов и других объектов инфраструктуры, транспортную систему и госучреждения, ликвидировав промышленный потенциал и систему управления Ирана и похоронив его ядерную программу на 40–50 лет. Второй и третий сценарии, реализуемые на протяжении длительного времени, могут включать спецоперации по оккупации и отделению от ИРИ нефтепромыслов арабоязычного Хузестана. Последующее разблокирование 195-километрового Ормузского пролива, ширина которого в самом узком месте составляет 54 км, через который с учетом нефтепродуктов проходит до 40 % мирового экспорта нефти по морю и до 80 % всей добываемой в регионе нефти, по оценкам экспертов, займет не более 3–4 месяцев.

Информация к размышлению

Этноконфессиональный баланс и триада власти

На протяжении десятилетий демографические закономерности, определяющие соотношение сил на БСВ, оставались неизменными: в развитых по региональным меркам странах рождаемость мусульман выше, чем у христиан, а среди мусульман у шиитов выше, чем у суннитов. Разумеется, существуют региональные особенности. Демографические показатели христиан арабского Машрика, Кипра, Ирана, Турции и даже Пакистана не совпадают с данными по Южному Судану, являющемуся типичной африканской страной. Рождаемость суннитов Ирака или Сирии не стоит сравнивать с аналогичными показателями суннитских Сомали, Судана, Южного Йемена и Афганистана. Шиитские районы Северного Йемена или Ирака разительно отличаются от Ирана с его падающей рождаемостью. От уравнения шииты-сунниты-христиане есть множество локальных отклонений. И все же эта формула вполне может считаться базовой для стран БСВ, образующих его ядро. Особенности периферии региона, характерные для Африки или Индостана, частью которых она является в такой же мере, как Ближним и Средним Востоком, отражают условность границ между геополитическими таксонами, в отсутствие непреодолимых преград в виде океанов.

Но это теория, а практика конкуренции этноконфессиональных групп на БСВ замешена на крови. Их более или менее мирное сосуществование относится к эпохам расцвета региональных империй, колониальной оккупации, умеренных монархий или авторитаризма. В начале ХХ века христиане составляли 25–30 % населения Машрика. В Ливане их было более 60 %. В Сирии – 40 %. В крупных христианских городах Палестины – от 70 до 90 % и более. Через 100 лет ситуация изменилась. Многомиллионная христианская община Турции сократилась до минимума: греки были выселены или исламизированы, армяне уничтожены или бежали. В арабском мире христиане и другие этноконфессиональные меньшинства процветали под защитой британских и французских колониальных властей или израильтян, умеренно притеснялись авторитарными правителями и перешли в глухую оборону после их свержения в Ираке и Египте или перехода под контроль собственных лидеров в Палестине при Арафате и его преемниках. В Ливане десятилетия гражданской войны и точная реализация ближневосточных демографических законов привели к тому, что число ливанских христиан за пределами этой страны больше, чем осталось в ее границах, а среди мусульман доминируют шииты. Христианство на палестинских территориях, контролируемых ПНА, – реликт, а в Газе оно практически исчезло. Аналогичная судьба после падения династии Асадов ожидает христиан Сирии. Единственными странами БСВ, где крупные общины христиан существуют в «штатном» режиме, являются Израиль, Иран и – если можно назвать общинами остатки уцелевших от геноцида и преследований – в Турции. Христианство в арабском мире и Пакистане не имеет будущего отнюдь не только из-за демографии, хотя и она играет в его судьбе свою роль.

То же самое касается евреев: сотни тысяч их в начале ХХ века жили в странах БСВ. В совокупности несколько десятков тысяч осталось в Иране, Турции, Марокко и Тунисе. Несколько сотен живут в Сирии. Все остальные эмигрировали в Израиль, Европу, Северную или Латинскую Америку. В Израиле и на палестинских территориях при этом можно отметить любопытный феномен: рождаемость в арабском секторе непрерывно падает, а у евреев стабильна. Объясняется это просто: арабы отошли от расширенной патриархальной модели воспроизводства, а евреи перешли к постиндустриальной, характерной для экономически и социально развитых обществ. Как следствие, c 1960 по 2009 год с 9 детей на женщину в фертильном возрасте (возрасте деторождения) соответствующий показатель снизился у арабов Израиля и ПНА до 3,5, а у евреев с 3 до 2,9.

Доминирующее положение, которое на протяжении десятилетий занимали в Ираке и Ливане сунниты, осталось в прошлом: демография поставила их в положение обороняющихся перед лицом местной шиитской экспансии. Численное превосходство шиитов в саудовской Восточной провинции и на Бахрейне не перешло в политическое доминирование только из-за силового подавления их выступлений, попытки которых в 2011 г. поставили перед лицом гражданской войны Манаму и угрожали Эр-Рияду. При этом демография тесно смыкается с политикой: шиитские регионы получают военную, финансовую и политическую поддержку Ирана, суннитские – арабских монархий Залива. Противостояние шиитов и суннитов БСВ приобретает характер конфликта, распространяющегося на весь регион, вовлекая не только широкие слои населения, но и военизированные группировки исламистов – от шиитских «Хизболлы» и «Армии Махди» до суннитских «Аль-Каиды», «Аш-Шабаб» и других, простое перечисление которых может занять несколько страниц.

Демографические изменения не влияли бы так на современную политическую реальность, если бы фактор веры на исламском Ближнем и Среднем Востоке не играл такой роли. Проблема региона в том, что религиозные войны, которые у евреев окончились во II, а у христиан в XVII веках, в мире ислама в начале XXI века идут полным ходом как на БСВ, так и за его пределами, в диаспоре. Оккупация или иностранный правитель, столица которого находится за пределами региона или, по крайней мере, вне конфликтных зон, для населения означают стабильность. Независимость – возможность сведения всех накопившихся за столетия счетов, особенно когда малочисленные подчиненные группы становятся большинством. Итоги не радуют.

Борьба за власть на БСВ ведется между руководством армий и спецслужб, традиционалистами и лидерами радикальных исламистских группировок. Большинство правящих элит региона относится к первой группе, причем свержение верховных лидеров, как показал пример Туниса и Египта, отнюдь не означает автоматической потери ее представителями власти: перераспределение полномочий и ресурсов чаще происходит в рамках прихода на первые роли «заднескамеечников» из офицерского корпуса и генералитета. Часто среди них на ведущие роли выдвигаются представители небольших племен или религиозных меньшинств, не играющих заметной роли в торговой и землевладельческой элите в масштабах всей страны, подобно каддафам в Ливии, тикритцам в Ираке или алавитам в Сирии.

Традиционалисты играют решающие роли в управлении «на местах». Их ряды формируют консервативные лидеры религиозных орденов, сохраняющих традиции умеренного патриархального ислама с его суфийской составляющей и местными культами, шейхи и вожди племен и племенных объединений, наследники торговых и аристократических родов. С военными диктаторами и правящими династиями они сотрудничают при сохранении имущества и привычной сферы полномочий. В то же время гражданский мир и конформизм в отношении властей легко сменяется в этой среде оппозиционными настроениями, бунтами или революционными волнениями при покушении на традиции в попытке проведения ускоренной модернизации или присвоении правящим кланом слишком большой доли национального богатства. Примером конфликта первого типа является столкновение в 1979 г. иранского шаха с «базаром» из-за «Белой революции». Второго – «арабская весна» 2011 г. в Тунисе и Египте, а также политический процесс в Турции, закрепивший власть за ПСР.