Чёрный Триллиум - Нортон Андрэ - Страница 117

Волшебница горестно вздохнула.

— Они пока не владеют своими магическими предметами. Даже не понимают, что это такое… — Она взглянула на принцессу. Ее голос ослаб, снизился до шепота, потом волшебница совсем замолчала. Тишина длилась долго, наконец Белая Дама спросила с неприязнью:

— Зачем ты так долго оставалась у Орогастуса?

Харамис нахмурилась, закусила нижнюю губу — ей хотелось найти такой ответ, чтобы объяснить все сразу, раз и навсегда.

— Я пыталась понять его, узнать, чем он дышит, — вы же сами настаивали, что мне следует найти его слабые места. — Девушка помолчала, потом продолжила: — Мне непонятно — неужели он на самом деле считает, что всякие хитроумные штучки, доставшиеся ему от Исчезнувших, имеют магическую природу? По крайней мере, он так утверждает… Он ужасно расстроился, когда я сломала один из таких предметов. Он заявил, что этот предмет «умер». Но разве машина способна «жить»?

— Нет, — внятно ответила Белая Дама. — А как ты сама считаешь? Машины способны «жить», «умирать»?

— Конечно, нет, — ответила Харамис. — Я не могу точно сформулировать, но меня не оставляет чувство, что в них нет ни капли магии. Однако суть не в этом… Волшебство ли, скопище ли механизмов, но власть над ними придает ему необыкновенную силу, и, к сожалению, свою мощь он использует для зла. А раз подобная сила существует, я хочу понять, как она действует.

— Итак, ты посетила Орогастуса, чтобы выяснить, как она действует. Разумно ли ты поступила?

— В каком смысле разумно? — Харамис горько усмехнулась. — Вы отдыхаете в постели в то время, как в моем доме поселились захватчики, а мои родители погибли мучительной смертью. Сотни виспи были погублены только потому, что вы слишком поздно предупредили их и они не успели собраться с силами. Это вы называете мудростью? Ледяное безразличие? Если так, то кому нужна такая мудрость?

— Я понимаю, что ты сейчас испытываешь. Я чувствую твою боль, — мягко сказала Бина. — Но тебе следует научиться заглядывать поглубже, вникать в суть вещей.

— То же самое, — возразила принцесса, — говорил мне Орогастус. Как будто не имеет значения, что моих родителей больше нет. Словно их гибель — это пустяк с точки зрения равновесия мира… — Харамис с удивлением обнаружила, что почти кричит. Она даже с табуретки вскочила, замахала кулачками. Теперь вы находитесь при смерти, с открытой враждебностью подумала она, а я остаюсь одна с разгромленным, захваченным врагами королевством, с моими обезумевшими сестрами, лицом к лицу с королем Волтриком, пытающимся погубить нас, в безверии и отчаянии, без всякой надежды на чью-либо помощь. Вы уйдете и унесете с собой тайны. Разве это разумно? Даже с точки зрения мирового порядка…

— Долгое время я являлась хранительницей Рувенды, — тихо и ясно сказала Бина. — Куда дольше, чем доступно твоему разумению. Я полюбила эту землю, населяющие ее народы. Я баюкала и заботливо взращивала их, никогда не пыталась силой навязать свою точку зрения. Убеждать — убеждала, запреты накладывала, но все ради их же пользы. Это была достойная работа, великая по замыслу, тонкая по исполнению — она доставила мне много радости. Но теперь мой срок подходит к концу, а твой, — она открыла глаза, взглянула на Харамис, — только начинается!.. Ты сказала, что Орогастус пригласил тебя. Скажи, Харамис, ты догадываешься, почему это приглашение было послано тебе, а не твоим сестрам?

Принцесса вздрогнула, потупила глаза. Ее внезапно пробрал озноб.

— Я не… знаю. У меня даже мысли не было спросить об этом…

— А теперь тебе ясен ответ?

Девушка нахмурилась, попыталась припомнить точно — слово в слово, — как именно Орогастус пригласил ее, как звучало его предложение. Что вообще он говорил, когда она находилась у него в гостях, особенно те фразы, которые тогда показались ей странными, вызвали недоумение.

— Я думаю, — не спеша начала она, — Орогастус страшно одинок. Он сказал, что наслышан о моем увлечении науками и искусствами, предложил поделиться своими знаниями… Да-да, он заявил, что охотно поделится со мной всем, чем владеет… Кажется, он все время искал кого-то еще, кто был бы похож на него, был бы способен к магии и смог усвоить оккультные знания. Кто, в конце концов, смог бы просто понять его.

— Он тебе понравился? — тихо спросила Великая Волшебница.

— В каком-то смысле, да, — призналась Харамис. — Я не испытываю желания губить кого-либо с помощью разряда молнии или захватывать чью-то землю, тем более убивать людей… Но мне понятно его стремление обогатить свой разум, попытаться разобраться в устройстве мира.

— …Чтобы потом по собственному разумению перестроить его?

— Да, — кивнула Харамис, — точно!

— Значит, ты уже представляешь, как тебе следует воспользоваться искусством магии и наукой, изучающей все тайное?

— Что вы имеете в виду?

— Ну, в твоей голове, очевидно, уже сложился план переустройства мира, тебе оказались подвластны силы, способные исполнить твой замысел, — значит, можно приступать к работе. Наверное, первым делом тебе придется заняться разрушением и покорением тех, кто не склонен подчиняться твоей воле?

— Конечно, нет! — возмущенно воскликнула Харамис. — Это ужасно. Люди — свободные существа, они вправе по собственному разумению сделать выбор. Их нельзя использовать как марионеток даже тем, кто образованнее, умнее их. Почему вы решили, что я обязательно должна именно таким образом распорядиться накопленными знаниями? Разве нельзя просто наслаждаться плодами своих трудов, радоваться той степени совершенства, которой удастся достичь? Почему обязательно все это надо где-то применить?

— Потому что ты навсегда останешься такой, какая есть. В конце концов, это скажется. Я знаю об этом, Орогастус знает, любой другой, кто хотя бы мало-мальски разбирается в магии, догадается об этом. — Голос волшебницы набрал силу. — Харамис, ты способна понимать тайную, скрытую от непосвященных речь. Ты умеешь постигать смысл сказанного — это редкое искусство, мало кто из людей понимает всю важность постижения слов. Ведь в них все дело: назвать вещь — значит в каком-то смысле вдохнуть в нее жизнь. Превратить ее в реальность… Ты умеешь слушать, вслушиваться, запоминать, а это — редкий дар. Без таких способностей нельзя ничего понять в магии, потому что подавляющее большинство ее тайн оформлены словами и надо уметь докапываться до их сути. Кадия обладает великой решимостью — она вся огонь, Анигель — страстным и любящим сердцем, однако эти свойства, имеющие огромное значение для их собственных судеб, недостаточны для овладения магией. Твоя страсть — знания, Харамис; именно это, вкупе с принадлежностью к королевскому дому Рувенды, делает тебя способной овладеть самыми сложными, самыми замысловатыми сторонами оккультных наук. Если ты попытаешься изменить своему призванию, тебя легко смогут использовать в корыстных целях люди, подобные Орогастусу. И твоих сестер тоже, если им не хватит ума оставаться самими собой.

— Вот почему меня не покидало ощущение, что вы и Орогастус отводите мне в своих играх роль пешки. Так или нет? — требовательно спросила Харамис.

Глаза Белой Дамы вспыхнули.

— Харамис, ты чувствовала себя пешкой, потому что являлась ею. Вот теперь ты подошла к порогу, перешагнув через который уже не сможешь вернуться назад. Наступает решающий момент…

— Что же мне еще выбирать? Я — королева! Разве в этом есть какие-то сомнения?

— Нет, — тихо, почти шепотом, ответила Великая Волшебница. — Выбор не сделан, пока ты сама не приняла решение. Для существования Рувенды необходимо восстановить равновесие. Исполнить это можно лишь в том случае, если ты и твои сестры не только установите гармонию между своими душами и миром, но и разделите свои обязанности. Королевская корона — не твой удел.

— Что это значит? — воскликнула Харамис. Ее охватил ужас. — Мы должны подарить королевство Волтрику?! Я погибну? Или что-то случилось с короной? Я же оставила ее вам на хранение… Как я ошиблась!