Племена Гора - Норман Джон - Страница 120

Я вытащил из жаровни раскаленный добела прут и продемонстрировал его Велле.

— Скоро тебя заклеймят, девочка, — сказал я.

— Не надо! — закричала она. — Пожалуйста, не надо!

Хассан с интересом поглядывал на рыдающую рабыню.

— Все готово, — объявил я ей.

Оцепенев от ужаса, она смотрела то на меня, то на белый от жара наконечник прута. У самого бедра я остановился.

— Нет! — кричала она. — Нет!

— Ты будешь заклеймена, рабыня, — объявил я и приступил к делу.

Пять долгих ин я вдавливал прут в шипящее, дымящееся и потрескивающее бедро. Это клеймо превышало по размерам предыдущее, с четырьмя рогами боска, и я старался, чтобы оно получилось глубже. Хассан поморщился от запаха горелого мяса. Велла визжала и плакала.

— Отличное клеймо! — похвалил Хассан, разглядывая работу. — Просто отличное!

Мне стало приятно. Такому клейму позавидуют другие рабыни. Да и цена на паршивку будет повыше.

Я распустил ремни и ослабил зажимы, потом поднял на руки ослабевшую девушку и отнес ее в ту келью, в которой оставил ее тряпку. Там я опустил ее на солому. На горле ее ничего не было, ибо накануне я снял с нее ошейник Ибн-Сарана.

— Прими позу подчинения! — потребовал я. Она повиновалась, села на пятки, вытянула руки, скрестила запястья и низко опустила голову. Плечи девушки тряслись от рыданий.

— Повторяй за мной, — сказал я. — Я, бывшая мисс Элизабет Кардуэл с планеты Земля…

— Я, бывшая мисс Элизабет Кардуэл с планеты Земля, — произнесла она.

— …подтверждаю свое согласие подчиняться полностью и безоговорочно…

— …подтверждаю свое согласие подчиняться полностью и безоговорочно…

— …человеку, известному под именем Хаким из Тора..

— …человеку, известному под именем Хаким из Тора…

— …и быть его рабыней, собственностью, исполнять все его желания…

— …и быть его рабыней, собственностью, исполнять все его желания…

Хассан вручил мне ошейник. На нем было выгравировано: «Я — собственность Хакима из Тора».

Я показал его девушке. Она не знала тахарской письменности, и я прочитал надпись вслух. Затем я надел стальную пластину на ее шею. Щелкнул замок.

— …Я принадлежу тебе, господин, — подсказал я ей следующую фразу.

— …Я принадлежу тебе, господин, — повторила она.

На шее девушки блестел ошейник с моим именем. В глазах ее сверкали слезы

— Поздравляю с рабыней1 — улыбнулся Хассан. — Отличный экземпляр! Ну, теперь мне пора к своей. — С этими словами он рассмеялся и вышел.

Девушка опустилась на солому и посмотрела на меня. Глаза ее промокли от слез.

— Теперь я твоя, Тэрл, — прошептала она. — Теперь ты по-настоящему мною владеешь.

— Как твое имя? — спросил я.

— Как будет угодно господину, — шепотом ответила она.

— Я назову тебя «Велла».

— Значит, мое имя — Велла, — опустила голову рабыня. Спустя мгновение она посмотрела на меня. — Могу ли я называть тебя Тэрл?

— Только если я разрешу, — ответил я. Это был традиционный для горианских рабынь вопрос. Как правило, никто не испрашивает подобного разрешения, поскольку в нем все равно будет отказано. Бывает, что девушку подвергают порке за одну просьбу.

— Рабыня просит разрешить ей называть хозяина по имени, — пролепетала она.

— Отказано, — сказал я.

— Слушаюсь, господин. — Велла склонила голову. Я не хочу, чтобы мое имя произносила рабыня. Негоже, когда имя хозяина оскверняют уста невольницы.

Я посмотрел на съежившуюся на соломе девушку.

— Ты не понравилась своему хозяину, — сказал я.

— Рабыню за это наказали, — сказала она.

Я поднял с пола тяжелую цепь с ошейником и защелкнул его на шее Веллы рядом с узкой стальной полосой, на которой было выгравировано мое имя. Она оказалась прикованной к стене.

— Я еще не начинал тебя наказывать, — сказал я.

— Я тебя ненавижу, — вдруг злобно произнесла она. — Я тебя ненавижу! — Она смотрела мне прямо в глаза. — Ты причинил мне столько боли! Ты бил меня плетью. Ты поставил на мне клеймо! Даже не знаю, что думать, — добавила она неожиданно изменившимся тоном.

— То есть? — спросил я.

— Это очень больно, когда тебя бьют плетью и клеймят.

— Правда?

— И тем не менее я испытываю перед тобой священный ужас. И перед остальными мужчинами тоже.

— Ты потрясена не плетью, не железом и даже не болью. Ты потрясена мужской властью. Важно не то, выпорол тебя хозяин или нет, важно сознавать, что он волен сделать это в любую минуту. Кстати, ты уже разогрелась, рабыня, — добавил я.

— Нет! — воскликнула она.

Я вытянул руку, и она, извиваясь, отползла в угол и подняла ноги. Я потрогал ее за плечи, и она задрожала. Каждая ее клеточка была живой.

— Рабыня, — ухмыльнулся я.

— Да, рабыня! — выкрикнула она и перевернулась на спину, бесстыдно выставляя передо мной свое тело.

— Теперь ты совсем не похожа на землянку, — рассмеялся я.

— Я всего лишь распутная невольница. — Волосы девушки разметались по соломе. — Так со мной и поступай. Я люблю тебя, господин!

Мы услышали голоса солдат в зале.

— Ты будешь отдавать меня другим? — спросила она.

— Если мне того захочется, — ответил я. ,

— Даже не знаю, ненавижу я тебя или люблю, — сказала она. — Знаю только, что я беспомощна и что я нахожусь в руках своего хозяина.

Я посмотрел ей прямо в глаза.

— Ты забыл Землю? — спросила она.

— Никогда не слышал о таком месте, — ответил я. Она нежно протянула мне губы.

— Я тоже, — тихо прошептала она. — Я люблю тебя, господин.

Я не позволил ей себя поцеловать. С неожиданной яростью ларла я впился зубами в ее губы и вдавил ее в солому, едва прикрывавшую каменный пол подвала. Она застонала, а потом издала вопль, от которого вздрогнули закованные в цепи красавицы рабыни и улыбнулись обнимавшие их солдаты. Это был дикий крик любви, беспомощности и подчинения.

Возле самой головы колонны я встретил Хассана.

— Теперь меня тревожит только одно, — сказал я.

— Что? — спросил он.

— В дом Самоса, в Порт-Каре, — сказал я, — доставили девушку по имени Веема. Она принесла на себе сообщение, которое гласило: «Бойся Абдула». Я по ошибке решил, что речь идет об маленьком водоносе Абдуле из Тора.