Звезда надежды - Норамли Гленда - Страница 51

Если Даврон и заметил ее реакцию, он не показал виду.

— Мы оставили здесь вино, — сказал он в качестве объяснения. Взяв бурдюк и кружку Керис, он наполнил ее и протянул девушке. — Выпей. Ты в этом нуждаешься.

Керис взяла кружку непослушными пальцами.

Даврон наполнил собственную кружку.

— Керис, — мягко сказал он, — не позволяй случившемуся лишить тебя сна. Ты поступила правильно в нужный момент, и многие на станции имеют все основания быть тебе — нам — благодарными.

Керис заморгала, удивляясь тому, как чутко он уловил ее настроение. Ведь никто больше не понял, что она чувствует, как испугана воспоминаниями о собственном ноже, торчащем из горла Гравала, о хлещущей крови, о погасших глазах, об отлетевшей жизни…

— Я помню, — сказал он, и из его голоса каким-то образом исчезла вся резкость, — что я сам чувствовал в первый раз. — Даврон говорил рассеянно, словно забыв о ее присутствии, и Керис догадалась, что он видит перед собой другое место и другое время, о которых она ничего не знала, но могла понять испытанные им тогда чувства. — Я впервые отправился с отрядом Защитников. Я был тогда совсем мальчишкой, но таким же был и он. Он был выродком, который каким-то образом ускользнул от внимания законников. Он прожил свои четырнадцать лет в Постоянстве — прожил, хотя и не должен был, — но это обстоятельство не сделало для меня его смерть легче.

— Он был уродом? — спросила Керис. Даврон кивнул:

— От рождения с кривой рукой и ногой. Родители прятали его на своей ферме, пока о нем не узнали в Управе. Он был тогда уже слишком велик, чтобы церковники могли просто его задушить, но все равно оставался оскорблением для их законопослушных душ. Они проявили удивительное великодушие — приказали нам взять паренька с собой и бросить где-нибудь в Неустойчивости. Он, естественно, не хотел покидать Постоянство. Мы с ним много разговаривали, и я его жалел. Потом однажды ночью, когда я стоял на часах, он на меня напал. Я не хотел его убивать, но этим все же кончилось. Для калеки он был удивительно силен. — Даврон помолчал, рассеянно прихлебывая вино; Керис тоже не нарушала тишину. — Думаю, он предпочел смерть изгнанию, — сказал наконец Даврон. Он взглянул на Керис, и девушка, к своему изумлению, заметила слезы у него на глазах. — Давно это было, но я ничего не могу забыть. Может быть, тот парень и искал смерти, но я той ночью чего-то лишился; я никогда уже больше не чувствовал себя молодым. Первый раз… дается трудно. А может быть, еще хуже то, что потом убивать становится легче. Так не должно быть. Убить кого-то никогда не должно быть легко.

Керис молча кивнула, не решившись заговорить.

— Гравал по крайней мере сам отказался от своего права на жизнь, так что не позволяй его смерти очень тебя трогать. Он того не стоил. — Даврон взмахнул бурдюком и показал на нетронутую кружку Керис. — Мне… мне очень жаль, что твое первое путешествие в Неустойчивость оказалось таким трудным. Иногда подобное случается. А теперь пей свое вино и отправляйся в постель.

— Спасибо, — прошептала Керис, — Даврон. — Без формального «мастер», только имя.

Даврон от двери снова обернулся к ней, делясь с девушкой своей болью и готовый разделить ее страдание. Потом он ушел.

Керис закрыла дверь и взяла в руки посох Пирса. Прижав к себе гладкое дерево, она стала думать о родителях, которых ей так не хватало. А теперь ей нужен и Даврон тоже. Что, во имя Создателя, представляет собой этот проводник? Что за человеком нужно быть, чтобы пересекать Неустойчивость из конца в конец с терпением осла, бесконечно вращающего жернов, хорошо зная, что ждет тебя в будущем? Кто мог бы сохранить здравый рассудок в ожидании ужасного приказа Разрушителя и быть при этом таким чутким, так понимать переживания Керис из-за смерти Гравала?

Керис осушила кружку с вином, словно это была вода, и пожалела, что больше вина нет.

Той ночью ей снился Даврон. Сон был такой живой, что разбудил Керис; девушка была полна каким-то неприятным чувством, которое сама никак не могла определить; ей казалось, что кожа ее стала мала для тела. Все у нее внутри словно сжалось, ужасно напряглось и жаждало разрядки. Ночная рубашка давила на набухшие соски.

Керис перекатилась на спину. Она, благодаря откровенности Шейли, знала, что означают ее ощущения, но совсем не приветствовала их — ведь они были следствием сновидения о Давроне Сторре. Шейли, конечно, точно описала дочери физические проявления желания, но кто мог бы объяснить девушке, как возможно желать мужчину, совершившего нечто столь чудовищное, как сделка с Разрушителем? Мужчину, который в один прекрасный день может оказаться ее убийцей, если таков будет приказ его господина. Керис поежилась и стала ждать рассвета.

Девушка поздно явилась в зал на завтрак. Она не выспалась; и тело, и разум ее казались налиты свинцом. Она с радостью выпила кружку крепкого чая, поданную служанкой, но еле прикоснулась к оладьям с медом. Настроение Керис совсем испортилось, когда до нее долетели обрывки разговора за соседним столом. Там сидели несколько меченых; у одного из них была голова как у мыши, у другого длинные клыки и глаза-щелочки, у третьего — лицо такое плоское, что ноздри были всего лишь дырками надо ртом.

— Говорю тебе, — прошепелявил человек-мышь, — драконы существуют. Драконы или кто-то очень на них похожий: они летают, пожирают церковников, но не трогают меченых.

— Нет, Звезда Надежды не похожа на землю, где живут драконы, — запротестовал обладатель клыков. — Один мой друг там был. Он не очень-то распространялся о виденном, но говорил…

Часть разговора Керис пропустила и услышала только, как плосколицый рассмеялся и заметил:

— Мне, пожалуй, больше нравится идея о драконах, которые едят церковников.

Следующие слова, которые Керис расслышала отчетливо, принадлежали человеку-мыши:

— …Если только не выдумывают. Можно летать, когда они тебя держат. Подумай только — летать!

Больше Керис ничего не слышала, потому что появился Мелдор, уверенно пересек зал, подошел к столу Керис и уселся на свободный стул.

— Привет, — сказал он. — Я рад найти тебя здесь: мы ведь так и не закончили тогда разговор о картах.

— Мне нечего добавить к тому, что я уже сказала, — ответила Керис, немного повысив голос, чтобы перекрыть стук молотка, доносившийся снаружи. Слуги Пикля явно были заняты укреплением заборов и дверей. — Мелдор, ты тоже из Благородных?

Мелдор запнулся и переспросил:

— Что значит «тоже»?

— Даврон сказал мне прошлой ночью, что он однажды был Защитником, а для меня это значит, что он принадлежит к Благородным.

— Ах… Да, он был им когда-то. Он отказался от своих прав, когда стал жителем Неустойчивости. До этого он принадлежал к довольно бедному аристократическому роду Четвертого Постоянства. Тогда его звали Даврон Сторрийский, но важного места в иерархии он не занимал.

— А ты? — настойчиво продолжала расспросы Керис. Мелдор покачал головой:

— Что заставляет тебя думать, будто я происхожу из Благородных?

Керис пожала плечами:

— Особая… уверенность в себе. Умение командовать. Ты, похоже, неосознанно ожидаешь, что твои распоряжения будут выполняться. И еще твой выговор.

— Нет. Все эти качества — если я ими действительно обладаю — не имеют отношения к благородному происхождению. Насколько мне известно, я был сыном столяра из какого-то Постоянства. Я никогда не знал своих родителей, мне даже не сказали, из какого Постоянства я родом. Я был третьим сыном, и в результате сразу же после рождения меня забрали церковники. Как тебе, несомненно, известно, слишком большая семья считается нарушением Порядка.

Девушка кивнула. Все жители Постоянств старались тем или иным способом ограничить размер семьи, но нарушения были нередки, и тогда церковники бывали безжалостны: узнав о прибавлении в семействе, которое, на их взгляд, достигло уже нужного размера, они отбирали новорожденных. Керис печально развела руками, вспомнив о судьбе Аурина.