Приключения Вернера Хольта - Нолль Дитер - Страница 103

У Хольта было чувство, будто адвокат с его темными ретами, крадучись, подбирается к нему, как кошка к блюдцу с горячей кашей. В нем невольно заговорил дух противоречия, он искал не ответов, а возражений, как это было на рождестве, когда он навестил отца.

— Простите, господин доктор, но мне кажется, вы не совсем правы. Вспомните, в нынешнем году, во время наступления русских на наш центральный участок фронта, у нас особенно подчеркивалась роль бойца-одиночки, которому приходится полагаться на собственную инициативу, принимать самостоятельные решения.

— Еще бы! — саркастически заметил адвокат. — Не говоря уже о вынужденном характере этого указания, оно заранее ограничивает свободу подобных решений.

— Ограничивает? Каким же образом? — вскинулся на него Хольт.

— Но это же ясно… Предварительной подгонкой вашего одиночки к тотальной колодке. Все теми же преславными нашими нормами. Борьба до самозаклания… бесчестность всякой капитуляции… И так далее и тому подобное.

— Я и сам считаю капитуляцию бесчестной, — загорячился Хольт, — там, где она не вызвана абсолютной необходимостью. — Он был далеко в этом не уверен. Разве Зепп не рассказал ему, что полковник Барним капитулировал вместе со своим полком?..

Прежде чем снять очки, адвокат испытующе посмотрел на Хольта.

— Persaepe accidit, ut utilitas cum honestate certet[8] , — сказал он рассудительно. — Но, не вдаваясь в анализ того, что называть честью, на которую вы здесь сослались… верно, верно… вы правы, первым на нее сослался я… достаточно задать вопрос, беретесь ли вы судить, в каких случаях наступает эта абсолютная необходимость и при каких условиях капитуляция правомерна? Но оставим это.

Жаль, что здесь нет Гильберта, с досадой думал Хольт. Он бы ему разъяснил, при каких условиях капитуляция правомерна! Весь этот разговор претил ему. Но тут вмешался Гомулка.

— Прости меня, папа, но давай кончим это переливание из пустого в порожнее! В частности мы в нем никакой пользы для себя не видим. Подобные софизмы, — продолжал он, повысив голос, — быть может, и украшают застольную беседу, но нам они не могут служить опорой.

— Конечно, конечно, — согласился адвокат, — опорой они служить не могут… Но тем более не будет у вас опоры, если вы просто закроете глаза на раздирающие вас внутренние разногласия.

— Не следует забывать, — отпарировал Зепп с уже нескрываемым озлоблением, — что иные внутренние разногласия, какие мне долго пришлось наблюдать, действуют на окружающих особенно деморализующе!

Адвокат продолжал попыхивать трубкой. Он наморщил лоб. Но тут фрау Гомулка подняла глаза и холодно заметила:

— Мне думается, за последний год совсем другие вещи действовали на тебя деморализующе.

— Об этих вещах вы меньше всего способны судить! — запальчиво ответил Гомулка.

Адвокат вынул трубку изо рта.

— Во всех решающих вопросах, — сказал он спокойно, хоть и с отеческой укоризной в голосе, — ты всегда видел своих родителей единодушными. Твои намеки на некоторые разноречия следует поэтому квалифицировать как крайне бестактные, тем более, что ты решился их сделать в присутствии гостя. Est adu-lescentis majoris natu vereri[9] .

Латинская фраза эта, видимо, особенно озлобила сына, так как он воскликнул:

— Stultus est qui facta infecta facere verbis cupias[10] ! Брось свои латинские изречения, папа, мне они, право же, не импонируют!

— Что же до нашей будто бы неспособности понять твои переживания в Рурской области, — продолжал адвокат с нерушимым спокойствием, — то мы только стремимся в какой-то мере расширить твой кругозор. Но оставим это! Я предвидел эти разногласия и отнюдь на тебя не в обиде. Ибо где же еще, как не дома, можешь ты безнаказанно проявить свою юношескую страсть к противоречию?

Хольту эта сцена была глубоко неприятна. Он сказал по возможности естественным тоном:

— Разрешите мне откланяться! — Быть может, сам он своей строптивостью вызвал эти семейные объяснения… — Мои давешние возраженья были бестактны, — признался он честно, — да и по существу неверны. Часто защищаешь перед другими то, в чем внутренне сам не уверен. Защищаешь, вопреки собственным сомнениям. До свиданья, сударыня! Покорно благодарю! Хайль Гитлер, господин доктор!

Зепп проводил его через палисадник. Он все еще не мог успокоиться. Хольт сказал примирительно:

— Не принимай все так близко к сердцу, Зепп! Мне эта картина знакома. Мы с отцом тоже не ладим.

— Да, но весь ужас в том, что он прав! — возразил Гомулка. — Да, он прав! Но я не могу с этим согласиться, сдаться на милость победителя!

— А ты и не сдавайся, Зепп! Нам не пристало ходить на помочах! Мы как-нибудь сами выберемся из этого дерьма!.Из этого ада! — подумал он.

Хольт пошел вперед по аллее. Не буду я терзаться, сказал он себе. Хватит самоистязания! Незачем вгонять себя в гроб. Найти воображаемую точку, думал он, впиться в нее глазами — и вперед… марш!

Хольт слонялся по Парковому острову и, остановившись у теннисных кортов, некоторое время наблюдал игру двух девиц. Потом перешел на мост. Был уже четвертый час. Он прислонился к деревянным перилам, лицом к палящему солнцу, и кинул окурок в затхлую, стоячую воду.

— Приди же наконец! — сказал он вслух. Он то и дело посматривал на часы, удивляясь, что прошло всего несколько минут. Ход времени разладился! Он снова сказал: «Приди!» Но когда она, выйдя из тесной улочки, повернула к реке, вдруг испугался и, как пригвожденный, продолжал стоять у перил. Она медленно пошла по мосту, словно его не видела, и остановилась, только когда он окликнул ее по имени.

— Я же не могла знать, а вдруг ты это несерьезно, — простодушно сказала она, подняв на него большие глаза. — Вчера я, наверно, показалась тебе дурочкой, я потом уж поняла, когда подумала как следует.

— Нет, это я вел себя как сумасшедший, — запротестовал он. — Я тебе бог знает что наговорил. Представляю, как ты испугалась!

Оба засмеялись, и это окончательно рассеяло их смущение.

— Пойдем купаться? Или сперва погуляем?

— Как хочешь, — сказала она.